потом и дерьмом. Они похожи на бомжей или одичалых людей, только с заряженными пушками, готовыми прострелить голову в случае чего.

Машина трогается с места.

Как будто пыли и тошнотворных запахов было недостаточно, мне на голову надевают вонючий мешок. Я дергаюсь, пытаясь его стянуть, но мои запястья тут же сжимают и под ехидные смешки затягивают чем-то тонким, но прочным — вероятно стяжкой, которая больно врезается в кожу.

— Сиди и не дергайся. И, возможно, всё будет хорошо, — хрипит один из мужчин.

Я замираю, как животное, притворившееся мёртвым. Эти люди шутить не будут.

Как же противно. Странно осознавать, что пусть Каррас и пугал меня до чертиков, я никогда не чувствовала себя с ним так, как чувствую с этими похитителями.

Мерзко, тошнотворно и мучительно.

И я понимаю в чём дело.

Ярость и жажда крови у Карраса держатся на его цели — очищать мир от зла. Эти же… делают свою грязную работу за деньги. Они гниют в собственной жадности и, очевидно, даже забывают о чистоплотности.

Едем долго.

Меня укачивает, потому что машина кружит по серпантину. Значит, меня везут в горы — высоко в горы. Мы съезжаем на рыхлую дорогу, и дальше начинаются ухабы. Пару раз мужчины останавливаются, вероятно, чтобы расчистить дорогу, скрытую от любопытных глаз. Я понимаю это по приказам главаря, который командует поднять что-то на «раз-два-три».

Опять дорога. Голова уже взрывается от боли из-за укачивания и запахов, а ещё страха.

Наконец мне приказывают выйти из машины на свежий воздух. Но на этом мои мучения не заканчиваются.

Главарь приказывает кому-то нести меня. Проклятье. Они несут меня туда, где даже нет дороги…

— С удовольствием, босс, — противно отвечает один из мужчин.

Следом кто-то грубо взваливает меня на плечо, заставляя уткнуться в его смердящую одежду.

Только не это.

Теперь я болтаюсь как кукла со связанными запястьями. Мне становится ещё хуже от сдавленного живота и висения вниз головой. Вдобавок этот ублюдок словно нарочно лапает мою задницу.

Мы идём примерно двадцать минут. Поднимаемся. Бандит пыхтит и кряхтит, и ещё сильнее сжимает мои бедра. Похотливый ублюдок! Хорошо, что на мне не платье, а джинсы — мне было бы мерзостно ощущать его ладони на голой коже.

После долгих мучений меня ставят на ноги и наконец срывают мешок. Я падаю на колени в зелёную траву. Несмотря на жуткую боль в голове и тошноту, осматриваюсь по сторонам.

Мы на широкое поле, окружённом невысокими горами, и фиг поймёшь, куда меня завезли. Отсюда даже не видно моря.

Мы просто в грёбанных горах, которые скрывают нас ото всех. На этом поле я замечаю несколько потрёпанных временем пастушьих хибар и огороженные стойла, в которых купаются в грязи свиньи.

Меня подхватывают подмышки и почти тащат в их сторону. Подойдя ближе, я инстинктивно упираюсь, боясь, что меня сейчас бросят именно в грязное стойло. Подозреваю, что эти свиньи уже привыкли к человеческому мясу.

В голове мелькает глупая мысль, что я предпочла бы умереть на ковре из мирта, а не в свинячьем дерьме…

Ловлю на себе взгляд главаря. Он делает знак своим остановиться, подходит ближе и усмехается.

— Что? Испугалась? Будешь послушной — мы не станем кормить тобой свиней, — говорит он.

Проклятье. Чего они от меня хотят?

Это я узнаю вскоре, когда меня заводят в одну из хибар и толкают на грязный пол перед каким-то мужиком, раскуривающим трубку.

— Мы привели её. Дочь Раффаэле Фадда. И жена Риччи. Капиталина, — отчитывается главарь, который оказался не самым главным главарем.

Мужчина с трубкой попыхивает и внимательно меня осматривает. Я успеваю разглядеть его лицо и выпирающие родинки на щеке, больше похожие на волосатые бородавки.

И тут до меня доходит: если они позволили мне себя увидеть, значит вряд ли отпустят живой.

Зажмуриваюсь в отчаянии. Это настоящий смердящий ад из которого мало кто выбирается. Здесь пахнет смертью…

— Дочь Раффаэле и жена Риччи… — медленно и зловеще произносит мужчина, словно скрипит какая-то испорченная игрушка.

— Да, — отвечаю я, скривившись от тошноты.

— Капиталина, расскажи, как ты решилась предать дело своего отца? — этот человек тянет слова так долго, что можно умереть несколько раз, так и не дослушав.

— Я ничего об этом не знала. Отец ничего мне не говорил, — отвечаю, и за это тут же получаю больную пощёчину. На мгновение в глазах темнеет, и я даже вижу «звёздочки».

— Она врёт, — уверенно заявляет тот самый с гнилыми зубами. И он прав: я вру, потому что догадываюсь, что дело в папиной записной книжке.

Чтобы как-то продлить себе жизнь, решаюсь сказать правду:

— Возможно, он что-то нашёл у отца в подвале.

Мужчины бегло переглядываются. Мой ответ их теперь явно устраивает, потому что повисает молчание.

Человек с трубкой кивает кому-то из бандитов. Тот подносит ко мне старенький кнопочный телефон с цветным экраном и включает видео отвратительного качества, но достаточного, чтобы я узнала на нем фигуру Риччи, вытаскивающего из двери какого-то дома мужчину в трусах и футболке. Похоже, это снято с камеры видеонаблюдения. В какой-то момент мужчина сопротивляется, у руки Риччи, сжавшей шею незнакомца, отрастает что-то тёмное. Вскоре тело мужчины падает на землю, а голова катится в другую сторону.

Видео заканчивается, а мужчина с трубкой спрашивает:

— А теперь расскажи, что он такое и как его можно убить?

37

В груди расползается неприятное чувство. Они знают, что с Риччи что-то не так, что он вовсе не человек…

Если меня не убьют и я ещё раз увижу Карраса, то обязательно отчитаю его, чтобы больше не маячил перед камерами.

Древний гигант — а такой неосторожный! А если бы это видео попалось журналистам? Весь мир бы узнал о его существовании, уже бы вся армия стояла на ногах. А так… только горстка прогнивших отбросов. И я…

— Я слушаю, — приказывает босс. — У тебя не так много времени, чтобы показать свою полезность. Этот ублюдок убивает наших, будто грязных крыс.

Он затягивается дымом, и мне в голову лезет мысль: да, это самое сравнение им подходит.

— Я… понятия не имею, как его убить, — нервно вздыхаю.

И это правда.

Следует ещё один оглушительный удар, и я валюсь на землю. Боль не ощущаю сразу; она как будто приходит с задержкой, через пару секунд. Правая сторона лица горит от удара. Рот наполняется кровью.

Похоже, я не была достаточна убедительна.

— Думаете, я не пробовала?? — и вот здесь моя раздражительность звучит искренне. — Пробовала, я даже несколько раз возила ему нож