большая часть разговора была посвящена теоретическим исследованиям доктора Чон Ёнха в этой области.

Джена покрутила кнопку воспроизведения, чтобы увидеть более старые разговоры. Через некоторое время на экране возникла беседа матери и руководителя Со. Ёнджо неожиданно сильно злилась, и взгляд ее был непривычно холодным. Холодным и тревожным не на шутку. А лицо матери внизу экрана казалось воплощением ужаса. Похоже, что-то случилось, поэтому Суён испуганно спросила Ёнджо:

– Хочешь сказать, на телефоне той женщины правда сохранены записи о генетическом анализе Джены? И она тебе ими угрожала?

Руководитель Со ответила:

– Да. Сегодня ко мне приходил детектив Ким Хёнмин и снова поднял эту тему. Для начала я отослала его восвояси, сказав, что ничего не знаю. Но теперь не понимаю, как лучше поступить. Конечно, медицинские записи нельзя открывать без согласия пациента, поэтому я твердо сказала об этом твоей дочери, но все равно боюсь до смерти.

Джена стояла в гостиной, словно приклеенная, и слушала разговор. Сердце ее громко стучало в ушах. Затем она посмотрела на часы на груди робота Дже-Дже. Семь сорок. Если она не поспешит, то может опоздать на репетицию. Но не могла пошевелить даже пальцем. Она не до конца понимала, что произошло, но было ясно, что случилось нечто невообразимое. Мобильный телефон Сон Рахи, руководитель Со, Суён и данные о генетическом анализе самой Джены были каким-то образом связаны между собой.

– Что, черт возьми, они со мной сделали?! – крикнула Джена.

Ее плечи дрожали от страха. Она поверить не могла, что Сон Рахи угрожала руководителю Со записями о ее медицинских обследованиях. Это означало, что там точно что-то было не так. Со Ёнджо и мать Джены уже давно знали об этом и потому дрожали от ужаса. Это явно была какая-то проблема на уровень выше, чем простое наночипирование. Что-то не так было с генами Джены. Но что папа? Он тоже об этом знал? Возможно, и ему все известно. Если бы у Джены оказались проблемы с генами, отец бы тоже наверняка об этом знал. Но как тогда он мог смотреть на дочь глазами, полными любви? Отец всегда говорил Джене, что будет во всем ее поддерживать.

– Папа! Что, черт возьми, ты поддерживаешь? Ты хоть раз спрашивал меня, о чем я мечтаю? – снова крикнула Джена.

Ее сердце забилось еще быстрее, чем прежде. Она побежала в свою комнату, открыла сумку и достала визитку. Там были написаны имя и номер телефона детектива Кима. Девушке пришла мысль, что тот может все ей рассказать. Он точно все объяснит, если она даст согласие на просмотр своих медицинских записей. Из гостиной снова послышалось бормотание Дже-Дже. Робот продолжал говорить о генных модификациях, только еще медленнее, чем прежде. Слова, которые одно за другим выплевывал робот, Джене показались обращенной к ней насмешкой.

Кончики пальцев, держащих визитку, задрожали. Через некоторое время девушка сделала вдох, а затем длинный выдох. Она решила, что для начала выслушает все от матери, когда та вернется. Джена искренне хотела знать, что вообще сейчас происходит. И кто она на самом деле…

Глава 20

Ёнджо стояла у окна своего кабинета и смотрела на горы. Время было более ранним, чем обычно. Она стояла, скрестив руки на груди, а ее глазам открывался вид на голые ветви деревьев. Глаза женщины беспокойно метались по сторонам.

Вчера ее вызвали в комнату для допросов в полицейском участке Центрального района и допрашивали там почти три часа. Двое детективов, которых она видела впервые, по очереди задавали вопросы, но она не могла вспомнить, что на них отвечала. Зато на настойчивые вопросы детектива Кима почти не отвечала. Тот раз за разом повторял одно и то же.

– Руководитель Со, спрашиваю вас еще раз. Почему Сон Рахи вам угрожала? Только потому, что вы уволили ее из балетной труппы?

Ёнджо ответила севшим голосом:

– Я уже отвечала вам несколько раз. Сон Рахи угрожала мне, потому что я ее уволила. А еще она завидовала Джене и преследовала ее, полагая, что та станет следующей прима-балериной.

Детектив Ким выглядел таким же озадаченным, как и сама Ёнджо. Он выкурил на улице сигарету, вернулся в комнату для допросов, сел напротив Ёнджо и теперь пристально смотрел на нее. Он выглядел не так, как прежде. Теперь, имея на руках все карты, он не собирался выпускать Ёнджо из своей хватки. Его лицо, измученное усталостью, выглядело довольным, даже почти торжественным.

– Несколько дней назад мы проанализировали генетические обследования Ю Джены. Теперь нам необходимо, чтобы вы дали нам свои объяснения по этому поводу.

Взгляд Ёнджо заметно дрогнул. Но затем она спросила громко и как-то напряженно:

– Хотите сказать, что вы влезли в личные данные балерины без ее согласия? Пусть вы и полицейские, но это незаконно!

Детектив Ким непонимающе посмотрел на Ёнджо и ответил:

– Прошу прощения, но в наших действиях не было ничего незаконного. Потому что Джена позвонила мне и дала свое согласие. А также отправила подписанную форму по электронной почте. Поэтому мы смогли провести генетический анализ ее данных.

Ёнджо побледнела и крикнула:

– Джена не могла так поступить!

– Могла. Она прислала мне форму согласия. И сказала, что хочет знать о себе правду. Сейчас Джена не в лучших отношениях с матерью. Она позвонила мне и плакала в трубку, говоря, что ее мать продолжает замалчивать это дело. Поэтому она решила обратиться вначале ко мне, посчитав, что только я смогу раскрыть ей правду.

Дыхание Ёнджо участилось. Она со злобой посмотрела в глаза детектива Кима, словно пытаясь испепелить его взглядом. Тот только устало отвернулся от Ёнджо и, помолчав, твердо проговорил:

– Спрашиваю вас еще раз. Я хочу услышать ваше мнение о генетическом анализе Джены. Надеюсь, вы наконец расскажете.

Ёнджо остановила взгляд на зимних горах за окном. Усталость, которую она прочитала в глазах смотревшего на нее детектива Кима, впилась ей в сердце. Это Ёнджо сейчас чувствовала себя совершенно вымотанной и опустошенной, как консервная банка.

В половине девятого утра вся труппа уже собралась в репетиционном зале. Но там ли Джена?.. Ёнджо вспомнила ее светлое лицо и почувствовала такую тяжесть, будто каменная плита придавила ее. Это из-за Джены ей постоянно угрожали, но в то же время и сама девушка была жертвой. Она не сделала ничего плохого, разве только то, что родилась у Суён. Ёнджо вновь почувствовала опустошение. Огромная башня, которую она кропотливо выстраивала всю жизнь, вдруг обрушилась. Возможно, ей придется уйти, даже