Как с тем мужиком, зарезавшим работодателя с семьей. Признался, казнили – и дело закрыто. Какая разница, были ли у него психические отклонения или этические проблемы?

Парень говорил о нашумевшем деле, случившемся в начале года. Молодой работник с горы Али убил трех человек в Бэйчэне. Приговор привели в исполнение стремительно – улики и признание не оставляли сомнений.

– Я считаю, что случай Чэнь Линь Шуфэнь и дело с тем парнем совершенно разные. Наш курс не учит вас быть судьями, выносящими приговоры, а исследует психическую деятельность преступников, анализирует их поведенческие модели, – ответила Юэсюэ.

– Но это спорадический случай, своего рода исключение, учитель. Я считаю, его не стоит учитывать, – не унимался студент.

– Все психологические термины и определения, которые вы изучали, появились именно благодаря таким исключениям. Чем больше накапливалось исключений, тем полнее становились наши выводы после их систематизации. – Юэсюэ жестом предложила студенту сесть. – Если мы сможем увидеть важные связи между отдельными случаями, это позволит усовершенствовать наши определения… Отлично, дискуссия наконец-то разгорается. Оба мнения заслуживают обсуждения. Садитесь, пожалуйста. Цель нашего курса – как раз исследовать психическое состояние преступников, понять глубинные причины преступлений. Есть ли у кого-то еще мысли?

После того как самый заядлый спорщик был усмирен, в классе вновь воцарилась мертвая тишина.

Ван Юэсюэ с особым рвением относилась к преподаванию, рассматривая Се Вэньчжэ как препятствие, которое необходимо преодолеть. Но каждую неделю она сталкивалась либо с ледяным равнодушием студентов, либо с их вызывающим поведением. Все ее методические эксперименты и старания выглядели неуклюжими попытками переборщившего с усердием недотепы. Нередко посреди лекции Юэсюэ охватывало глубокое раздражение, а иногда ее мысли и вовсе начинали блуждать. В этот момент, когда класс вновь погрузился в глухое молчание, Юэсюэ уставилась в пустоту у двери, словно в расфокусированный телеобъектив. Ее губы механически произносили материал лекции, но голос звучал все более отстраненно, как нелепая закадровая реплика. Это было то состояние, когда тело инстинктивно рвется бежать, но разум не знает, как вырваться из ловушки. И тут боковым зрением она заметила знакомую девушку, неизвестно когда появившуюся у двери.

– Ты все еще надеешься, что твой курс станет популярнее, чем курс Се Вэньчжэ? – Голос заставил Юэсюэ резко сфокусироваться. Присмотревшись, она узнала Цзинфан. Та сидела, склонив голову, в той же короткой майке и шортах, что и в Шуйдиляо, с неизменной банкой пива в руке. Указав пальцем на преподавательницу перед всем классом, она продолжила: – Тебя это задевает. Особенно то, как эти сопляки тебя игнорируют. Ты даже думаешь, что они презирают тебя за то, что ты женщина.

– Неправда, – слабо возразила Юэсюэ, хотя голос подруги звучал пугающе реалистично. Она точно помнила, что сейчас Цзинфан должна быть в дороге, возвращаясь из Министерства образования.

– Почему же неправда? Се Вэньчжэ уже определил с деканами и завлабами, кто будет следующим руководителем кафедры. Они только ждут, когда ты опозоришься. Долго ли еще продержит тебя твой заморский диплом? Жалкое зрелище… И мне приходится за тебя краснеть. – Цзинфан поднялась и начала расхаживать между студенческими рядами, язвительно бросая провокационные фразы: – Интересно, как в Шуйдиляо относятся к Чэнь Линь Шуфэнь? Любила ли ее мать? А муж? Отец? Кто-нибудь вообще ее любил? Кстати, а тебя кто-нибудь любит? Тебе ведь должны быть так понятны ее чувства!

Юэсюэ никогда не думала, что Цзинфан способна на такой тон и такие слова, поэтому тут же убедила себя: это точно не Цзинфан. Этого не может быть.

– Цзинфан… нет, ты не Цзинфан, – прошептала она, пытаясь силой воли убедить себя, что стоящая перед ней подруга ненастоящая. Она ведет лекцию, просто снова попала в это странное пространство. Пришло время обратиться за помощью к психиатру… Закрыв лицо руками, Юэсюэ почувствовала теплую влагу – это были слезы беспомощности. Она плакала прямо на лекции – и не могла простить себе такой непрофессионализм.

И тут в ушах прозвучал тихий голос: «А где же мама?»

Неужели Цзинфан пародирует Лицзяо? Даже голос похож…

Юэсюэ отняла руки от лица. Нет, это была Лицзяо, Цзинфан исчезла. Значит, галлюцинация…

– Нет, не галлюцинация! Я настоящая Цзинфан, просто тебе на меня наплевать! – Когда ее же галлюцинация прочитала ее мысли, волна тошноты подкатила от легких к горлу.

– Нет! Нет! – Юэсюэ услышала собственный голос, громко отрицающий присутствие то ли Цзинфан, то ли Лицзяо. Она только крепче сжала кулаки, дрожа всем телом.

Распахнув глаза, увидела, как студенты замерли, ошеломленные ее выкриками. Их лица выражали недоумение – все ждали ее дальнейших действий.

– Нет… Неужели больше ни у кого нет мыслей или предложений? – Фраза прозвучала неестественно, и сама Юэсюэ услышала, как резко сменила тон. В голосе явственно слышались слезы и заложенность носа. Она действительно кричала. В классе. Во время лекции.

После этого крика и Лицзяо, и Цзинфан исчезли. Юэсюэ не понимала, что спровоцировало этот бред и как она из него вышла. С трудом придя в себя, глубоко вдохнула, размышляя, как теперь быть с перепуганными студентами.

– Если идей нет – ничего страшного. Во-первых… – Юэсюэ лихорадочно пыталась вернуть нить лекции, перебирая слайды с фотографиями Шуйдиляо. Наконец нашла снимок храма Чжаосин, где была запечатлена Цзинфан, молящаяся Мацзу. – Вот, храм Мацзу в Шуйдиляо. Второе и третье убийства произошли неподалеку. Хотя скорую вызвали сразу, их обнаружили слишком поздно – оба ребенка умерли до прибытия в больницу.

– Учитель, этот слайд мы уже видели.

– П-подождите минутку… – Юэсюэ тщетно пыталась скрыть панику. Ее растерянность читалась на всем лице, а руки беспорядочно листали слайды. – Вот второй мальчик… он жил по соседству. Накануне вечером его родители ссорились…

– Учитель, мы уже говорили об этом в начале семестра. Какова связь этого с убийствами?

– Они ссорились, ссорились… И потом, да, потом храмовый служащий из Чжаосин говорил, что отец второго мальчика, того, что погиб в переулке, бил жену и ребенка. А старик, с которым я ела фаньтан, сказал, что третья девочка, как и Хуан Жунван, была из неполной семьи… Четвертый ребенок вообще воспитывался бабушкой…

– Учитель, вы о чем вообще? Какой храмовый служащий? Какой фаньтан?

– Я… я хочу, чтобы вы поняли контекст рыбацкого поселка Шуйдиляо. У них своя социальная структура. Когда мы анализируем преступления через призму психологии, это не черно-белая история и не просто юридический вопрос. Нужно вести диалог с их сообществом, чтобы понять корень проблемы…

В этом потоке, казалось бы, бессвязных слов Юэсюэ постепенно выстраивала логическую цепочку. Да, у жителей Шуйдиляо были свои модели поведения, и, если копнуть глубже, можно обнаружить закономерности. Но едва она осознала это, как внезапно замолчала.