во время работ по реконструкции храма алтарь Мацзу был перенесен в неподобающее место, то ли были потревожены злые духи, которые, однако, не осмелились нападать на взрослых людей, а вот неокрепшие детские тела и умы стали их легкой добычей…

– Когда все вокруг твердили одно и то же, храм ничего не мог с этим поделать, оставалось лишь поддакивать… – Смотритель беспомощно вздохнул. – Поскольку слишком многие надеялись, что храм проведет ритуал изгнания злых духов, пришлось пригласить даосских монахов. Они возвели алтарь и начали обряд, разойдясь по четырем сторонам света, символизирующим алтари Четырех Военачальников [41] Шуйдиляо. Каждый читал определенные молитвы, изгоняющие злых духов, болезни и нечистую силу. У центрального алтаря – перед Чжаосином – ритуал завершили: сплели магический щит из небесных нитей.

– Сработало? – Сидевшая рядом Цзинфан слушала с большим интересом: она обожала такого рода народные верования.

– Ну… – Мужчина вдруг оборвал сам себя на полуслове. Его лицо приняло серьезное выражение. – Идемте со мной.

Подойдя к воротам храма, он указал вправо на точку на расстоянии примерно пятидесяти метров от них. Там, под автодорожным мостом с двусторонним движением, нашли тело третьей девочки. Ее труп был в таком же ужасном состоянии, что и первые два.

– А третий случай вон у того моста… Не прошло и трех дней после ритуала, а она уже лежала там мертвая.

Сначала люди всё еще верили, что проблемы начались из-за нарушенной гармонии мироздания и потревоженных злых духов, и не хотели признавать, что их рыбацкий поселок, в котором они жили поколениями вот уже на протяжении века, мог породить такое чудовище, как серийный убийца. Не важно, был ли это бестелесный демон-оборотень или дьявол в человеческом обличье, – сама мысль бросала вызов авторитету Мацзу. Местные божества, словно добродушные старцы, присматривали за этой местностью, но, как и все старцы, они время от времени были невыносимы, неповоротливы и слепы в своем упрямстве. У Юэсюэ не было намерений ставить под сомнение веру в Мацзу. Она истинно верила только в науку, результаты которой всегда можно было воспроизвести и проверить.

Поддавшись уговорам полиции, родные третьей жертвы наконец сдались и разрешили провести вскрытие своей дочери.

– После вскрытия все уже знали, что девочку отравили. Почему никого не арестовали?

– Потому что Чэнь Линь Шуфэнь вела себя очень тихо, словно смакуя произошедшее. – Голос смотрителя стал бесцветным. – Она обсуждала в храме с другими прихожанами, как бесчеловечно умерли эти дети, сама писала для них поминальные таблички, молилась об упокоении их душ, а затем шла в больницу навещать семьи.

Описание мужчины и повторный анализ записей в блокноте будто оживили портрет Чэнь Линь Шуфэнь, сделав его более объемным. Обычная фабричная работница. Хорошие отношения с отчимом. До полового созревания, должно быть, вела обычную для сельской девчонки жизнь. Однако отсутствие материнской любви, диагностированное бесплодие, а также, возможно, навязанное ей преждевременное замужество стали непосильным бременем, нести которое ей просто недостало сил. Совершенные ею убийства, должно быть, стали проекцией ее желаний в погоне за удовольствием либо способом сбежать от жизни. Учитывая ее физическое и душевное здоровье, она, возможно, обращалась за профессиональной медицинской помощью, но в маленьком рыбацком поселке подобные ресурсы весьма ограничены, и лечение не дало результата. В отсутствие судимостей полиция даже не рассматривала ее в качестве подозреваемой.

Образ Чэнь Линь Шуфэнь не только стал более отчетливым, но, казалось, вобрал в себя черты трагических мелких персонажей из местных историй, делая ее судьбу поистине жалостной. Пока все это записано лишь в блокноте Юэсюэ и еще не обсуждалось с Се Вэньчжэ, поскольку ни в академических кругах, ни в полицейской практике страны пока нет достаточных данных, подтверждающих правильность ее теории и методологии. Полиция не считает достоверным метод профилирования личности, основанный на индуктивных умозаключениях. Они больше доверяют детектору лжи.

Се Вэньчжэ придерживается традиционного подхода: наука – это наука, а следствие – следствие. Он больше полагается на вещественные доказательства – например, отслеживает, где и когда были приобретены изъятые партии «гарри», чтобы опровергнуть оправдания Чэнь Линь Шуфэнь. И такой подход уже дает результаты: например, владелец аптеки подтвердил, что она покупала снотворное, что позволило углубить анализ ее психического состояния.

Возможно, хранитель храма был тронут усердием Юэсюэ, а может, у него был свой взгляд на это дело. Так или иначе, он сменил первоначальную холодноватую сдержанность и, указывая на ее записи, глубокомысленно произнес:

– Может, семейная жизнь и правда оказалась не такой, как она представляла. После смерти ее отца тетя А-Цю унаследовала половину рыбного хозяйства, но в делах не разбиралась. Боялась, что ферму у нее попросту отнимут, вот и выдала дочь замуж за… за… – Если раньше он говорил без запинки, то, упомянув Чэня, вдруг запнулся.

– Но если я правильно понимаю, Чэню тогда уже было за тридцать – на добрых двадцать лет больше, чем Чэнь Линь Шуфэнь. Разве она не сопротивлялась?

– Насколько я знаю, Чэнь никогда плохо с ней не обращался – все-таки дочь друга…

– Тогда где же он сейчас? Почему скрывается?

– Зачем вам его искать? – Хранитель недоуменно посмотрел на Юэсюэ.

– Хотим узнать его мнение о Чэнь Линь Шуфэнь. – Она не решилась сказать правду. Если б он узнал, что ее исследование может помочь Чэнь Линь Шуфэнь избежать смертного приговора, то не только отказал бы в помощи, но и настроил бы односельчан против них – двух посторонних.

Среди почти пустых страниц биографии Чэнь Линь Шуфэнь, посвященных детству и юности, Чэнь, безусловно, был ключевой фигурой, а их брак – окутан тайной.

– Да и мнения у него особого нет… – Хранитель равнодушно уставился куда-то дальше за железный мост. – Спросите лучше А-Цю. Чэнь больше никак не связан с Чэнь Линь Шуфэнь. Он ей ничего не должен.

Голос хранителя храма звучал с оттенком грусти. В курильнице дотлевали красные кончики благовоний, пепел бесшумно опадал и рассыпался в мелкую пыль. Перед тем как уйти, старик поманил Юэсюэ, взял ее блокнот, что-то записал в нем и вернул ей. Затем, заложив руки за спину, медленно и как-то уныло зашагал обратно в храм Чжаосин.

– Что он написал? – невольно вырвалось у Цзинфан, пока она смотрела ему вслед.

– Адрес.

– Неужели Чэня?

– Нет, скорее всего, тети А-Цю. – Юэсюэ взглянула на запись. Хотя явных указаний на то не было, она уже догадывалась.

– Так что, отправимся по этому адресу?

– Конечно.

Теперь у Цзинфан и Юэсюэ была конкретная цель – дом № 305 на улице Чжаосин, в восточной части деревни. Они шли вдоль набережной, обсуждая свое прошлое до встречи друг с другом. Особенно