Раздражала её манера разговаривать, вечная показная деловитость, бесконечные жалобы, интриги, доносы, попытки кого-то подставить или выставить в дурном свете. Казалось, она жила не работой, а склоками.

Да и не только она.

Между сотрудниками постоянно вспыхивали конфликты — то из-за графиков, то из-за клиентов, то из-за каких-то мелочей, которые раздувались до размеров трагедии.

Виталий уже устал разбираться в этих дрязгах. Устал слушать жалобы, упрёки, взаимные обвинения. Иногда ему казалось, что он не директор торгового комплекса, а школьный завуч, пытающийся примирить дерущихся подростков.

И на фоне всего этого всё чаще в его мыслях всплывала Наташа.

Она словно исчезла из его жизни.

Фактически они не виделись. Если раньше он хотя бы мельком замечал её в коридорах, иногда ловил её взгляд, иногда слышал голос где-то неподалёку, то теперь будто кто-то нарочно развёл их по разным мирам.

Она явно избегала его.

И это раздражало сильнее всех склок вместе взятых.

Неужели она так легко перечеркнула их старую дружбу?

Неужели всё то тёплое, трепетное чувство, которое он носил в себе с детства, было только его иллюзией, его личной историей, не имеющей для неё никакой ценности?

Когда они встретились на набережной, ему совсем так не показалось.

Тогда она была всё той же Наташей — нежной, ранимой, с чуть грустной улыбкой, но такой близкой, родной, словно годы разлуки исчезли в одно мгновение.

Да, она не смеялась так беззаботно, как в детстве. Да, в глазах была усталость, тревога, какая-то скрытая боль.

Он списал это на развод, на проблемы с мужем, на естественное состояние женщины, переживающей тяжёлый период.

Но сейчас всё выглядело странно.

Неестественно.

Как будто он чем-то её обидел.

Как будто она что-то узнала, чего он не понимал, и просто ушла в сторону, закрылась, отгородилась.

Были у него подозрения, что дочь могла ей что-то наговорить.

Он даже спрашивал у неё напрямую, но та делала большие глаза, уверяла, что всё в порядке и что с Наташей она фактически не общалась.

В общем, всё это накапливалось, давило на нервы, и Виталий чувствовал, как стресс растёт с каждым днём.

И вот однажды в конце рабочего дня, когда он решил уехать с работы пораньше, чтобы разобрать накопившиеся документы и наконец спокойно поработать без вечных прерываний, мужчина вышел во двор и замер.

Картина перед глазами показалась ему нереальной.

У обочины стояла Наташа.

Через секунду к ней подъехал дорогой автомобиль. Дверца открылась, и из машины вышел молодой парень — лет двадцати с небольшим, высокий, подтянутый, с уверенной походкой человека, знающего себе цену.

Он сразу направился к ней, широко улыбаясь, обнял, приподнял её чуть ли не над землёй и начал расцеловывать в обе щеки.

Наташа смеялась.

И смеялась так легко, так искренне, как в детстве.

Парень что-то говорил ей на ухо, она кивала, улыбалась ещё шире, потом он открыл ей дверцу, помог сесть рядом с собой, и машина плавно тронулась с места.

И в этот момент внутри Виталия словно что-то оборвалось.

Он замер, чувствуя, как напрягаются челюсти, как сжимаются кулаки, как в груди поднимается волна острого, болезненного чувства.

Предательство.

Именно так это ощущалось.

Отверженность.

Странная, пугающая, почти физическая боль.

Так вот в чём дело.

Она нашла себе какого-то молоденького красавчика и поэтому избегает его?

Смешно было даже подумать, что ему есть дело до того, с кем она встречается.

И всё же ему было дело.

Очень даже было.

Он тут же начал мысленно убеждать себя, что просто беспокоится, как старый друг, как человек, который знает, чем обычно заканчиваются связи с такими парнями.

Молодые, красивые, уверенные в себе — они редко ищут серьёзных отношений. Чаще всего такие истории заканчиваются болью и разочарованием.

Но за этими разумными доводами скрывалась злость.

Глухая, тяжёлая злость.

Он разозлился настолько, что, выезжая с парковки, едва не врезался в соседнюю машину.

Пришлось резко затормозить, выругаться сквозь зубы и некоторое время просто сидеть за рулём, пытаясь прийти в себя.

Но спокойствие не приходило.

Он вернулся домой и места себе не находил.

Ходил из комнаты в комнату, открывал окно, закрывал его, пытался отвлечься на телефон, но мысли снова и снова возвращались к увиденной сцене.

Как она может?

Как можно быть такой глупой и недальновидной?

Только что порвала с мужем, пережила столько боли — и тут же бросается в какие-то сомнительные отношения, словно пытаясь заглушить стресс, «заесть» его новой привязанностью.

Ему хотелось встряхнуть её, сказать, чтобы она опомнилась, чтобы подумала о себе, о своём будущем, но… он этого не сделает. Она не хочет его видеть…

На следующее утро его подозрения получили неожиданное подтверждение.

Проходя мимо одного из отделов, он случайно услышал разговор продавщиц.

Они оживлённо перешёптывались, явно обсуждая что-то интересное.

— Ты видела её парня? — восторженно говорила одна.

— Да он просто шикарный! Такой молодой, такой уверенный!

— И главное, как он на неё смотрит… прямо глаз не отводит.

— Не понимаю только, как он вообще мог запасть на Наташу.

— Может, она его содержит?

— Ага, при её-то зарплате, — хихикнула другая. — Она же нищая, как торговка на рынке!

Виталия словно кипятком облили.

Злость накрыла его с такой силой, что он едва сдержался.

Он резко подошёл к девушкам, и те, увидев его, побледнели.

— Работать надо, а не сплетни разводить, — холодно отчеканил он. — За это вам деньги платят, если вы забыли.

Продавщицы тут же испуганно разошлись, бросая на него обиженные взгляды.

А он остался стоять посреди коридора, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди.

Он понял, что не сможет оставить это просто так.

Решительно развернулся и направился в отдел, где работала Наташа…

Глава 28 Его обида…

Глава 28 Его обида…

Я сидела напротив Виталия в небольшом кафе и напряжённо смотрела на него, почти не моргая, словно боялась либо пропустить что-то важное, либо, наоборот, увидеть лишнее.

В голове всё ещё прокручивался недавний эпизод на работе, который до сих пор казался нереальным. Прямо посреди рабочего дня он вдруг подошёл к моему отделу, спокойно, уверенно, на глазах у всех, задержал на мне взгляд и предложил выпить кофе. Просто так. Без объяснений. Без вступлений. Владислава в тот момент побледнела, и я даже заметила, как у неё задрожали колени. Наверное, только это и принесло мне настоящее удовлетворение за последние недели.

Но сейчас, сидя напротив него, я не чувствовала ни радости, ни торжества.