Бегу недолго: острая боль вспыхивает в плече. Ноги подкашиваются от неожиданности — я падаю.

Тянусь рукой и осматриваю кожу, разодранную стрелой. Она пролетела по касательной. Это не смертельно. Не смертельно. Повторяю себе, хотя желудок сворачивается в трубочку, готовясь умереть. Я не сдамся. Я попытаюсь убежать.

Не знаю, специально ли они промахнулись или просто решили позабавиться. Я издаю рёв, как умирающее животное, но встаю.

Слышу смех, но, не оборачиваясь, бегу.

— Пять… Шесть… — летит мне вдогонку.

Безумный страх ослепляет и гонит вперёд. Подальше. Затеряться. Найти помощь. Хоть что-то.

Мозг подбрасывает варианты спасения, не останавливаясь на анализе, экономит силы. Все усилия уходят в тело, чтобы заставить его бежать, забывая о боли и о том, что лёгкие разрывает изнутри воздухом…

Я добегаю до оврага, окружённого редкими низкими деревьями. Они скрючены и гнутся вниз от постоянного сардинского ветра.

Свист в воздухе. Ещё одна стрела. В этот раз — мимо.

Я прячусь за ближайшим кустом и замираю. Слышу их голоса.

Вновь срываюсь с места. Ноги путаются в длинной юбке. Я даже не заметила, как осталась без туфель. Теперь сухие ветки и камни раздирают ступни.

Нервный звук мотора. О нет! Так не честно! Они выезжают за мной на питбайках! Я выглядываю из очередного куста, ища более надёжное укрытие. Но вокруг — поля, по которым далеко не убегу, особенно в белом платье. Питбайк догонит меня за мгновение.

Я скатываюсь в ров. Ползу по траве, катаюсь в земле, пачкая белое платье грязью и кровью. Перебегаю от куста к кусту, от кочки к кочке, пока не натыкаюсь на заброшенные древние гробницы гигантов. Таких несколько на Сардинии. И одна из них — на нашей территории.

Тут всё давно заброшено. Отец не хотел, чтобы в наше поместье стекались туристы, поэтому договорился со своими знакомыми, чтобы об этом древнем памятнике никто не знал.

Кроме нас.

Если не знать об их существовании, можно подумать, что это просто груда сардинских валунов, стоящих полукругом.

Когда-то я приходила сюда из любопытства: меня пугали историями о гигантах, духах и нечисти, а страх вместо того, чтобы отталкивать, — притягивал.

Сейчас же… даже самая страшная нечисть кажется милой по сравнению с Риччи и его друзьями, гонящимися за мной на питбайках.

Я замечаю темнеющий узкий проход в высоком центральном камне. Он зловеще чернеет и будто манит. Мне сразу приходит в голову идея спрятаться именно там — в узком туннеле, где, по поверьям, начиналось царство мёртвых и складывались кости умерших тысячи лет назад. Сейчас я молюсь, чтобы это место стало моим убежищем.

Я на четвереньках протискиваюсь вглубь узкого туннеля и ползу вглубь, даже когда слышу приближающиеся питбайки. Кусаю губы — от боли, страха, ужаса, паники. Я даже не понимаю, чего во мне больше. Наверное, желания выжить, несмотря ни на что.

Не время. Сейчас не время думать или жалеть себя.

Как же здесь темно. Я не вижу ничего. Ползу наощупь, перелезая через сухие царапающие ветки. Не удивлюсь, если наткнусь на кабана или ещё какое-то животное, устроившее здесь гнездо…

Я пытаюсь укрыться травой и скопившимся мусором, чтобы меня не увидели. Вижу, как поблёскивает снаружи фонарик.

Задерживаю дыхание, но кажется, что этого недостаточно. Сердце так стучит, что, не удивлюсь, если его слышно на десять километров в округе.

Кусаю кулак, с трудом сдерживая крик. Я в безопасности. В безопасности.

Только бы они ушли. Пошли искать меня куда-то ещё. Оставили в покое.

Лицо мокрое от слёз, хотя я не чувствую, как плачу. Словно тело живёт само по себе.

Я слышу голоса. Противный рёв моторов пробирает до дрожи. Похоже, ублюдки уезжают, возможно, сделав ставку на то, что никто бы не полез в гробницу тревожить мёртвых. А может, в темноте они просто приняли её за груду беспорядочных камней, которых полно на острове.

Убедившись, что снаружи стихли любые звуки, я начинаю двигаться обратно, протискиваясь к выходу.

5

— По-па-лась… — в тишине ночи меня оглушает ехидный шёпот Риччи.

Следом меня ослепляет яркий свет от фонаря. Глаза режет. Я дёргаюсь в сторону, но на запястьях смыкаются грубые пальцы.

— Я заждался.

— Пусти! — я пытаюсь отбиться, чувствуя, как мерзкие, жёсткие руки разрывают ткань платья. Кажется, будто с меня сдирают кожу. Щёку обжигает чья-то ладонь.

— Тише. Тише. Мы не собираемся тебя убивать, грязная шлюшка, просто повеселимся.

Я беспомощно хныкаю, понимая, насколько бесполезно отбиваться.

Меня окружили звери. Целая стая. Нет, если бы это были звери, они не стали бы унижать и глумиться. Просто перегрызли бы горло.

Следуют шутки — пошлые, мерзкие. Меня лапают и терзают, передают из рук в руки, словно мячик. И смеются… Всё плывёт перед глазами от слёз и яркого света фонаря, которым мне продолжают слепить в лицо.

— Тихо! — я узнаю голос Риччи. Он кажется внезапно озабоченным, и парни послушно стихают, плотно закрывая грязной ладонью, воняющей бензином, мой рот.

— Выключи фонарь! — приказывает муж кому-то из своих друзей.

Свет гаснет.

Над нами — только звёзды и багряная луна.

Я тоже прислушиваюсь, надеясь, что это хоть как-то мне поможет…

Волосы на теле встают дыбом.

Теперь я тоже это слышу.

— Что это? — хрипит кто-то, и я улавливаю страх в его голосе.

Я нервно сглатываю.

Шёпот. Леденящий. Убийственный. Нечеловеческий. Словно нечто тёмное и бесконечное окутывает мглой всех присутствующих.

— Что за фигня? — спрашивает ещё один парень. В полутёмноте видно, как он двигается, очевидно пытаясь рассмотреть источник звука.

Я зажмуриваюсь от страха, не понимая, чего больше сейчас боюсь: извергов, унижения или этого шёпота… Древняя песнь. Мёртвые голоса. От них раскалывается голова и разрывает грудь.

Друзья мужа заметно напрягаются, перестают терзать моё тело, но не выпускают из рук.

В голове всплывают слова нонны Лучии о том, что нехорошо тревожить мёртвых духов гигантов.

— Тссс…

Ладонь парня, прикрывающая мне рот, отстраняется. Как и он сам.

Медленно, словно он внезапно заснул.

Слабый булькающий хрип.

Я чувствую что-то горячее, льющееся мне прямо на спину.

Дикий ужас сковывает и не позволяет даже пискнуть, когда я слышу глухой стук падения тела позади себя.

Интуиция подсказывает: он уже не жилец. Его убило нечто. Шёпот. И оно стоит позади меня. Оно убьёт меня. Сейчас.

Тошнота подступает и рвёт глотку.

Я сжимаюсь в комок, понимая, что если от мужа с его друзьями у меня была возможность сбежать, от этого нечто… не сбежит никто.

Свет от фонаря вновь ослепляет. Я вздрагиваю, слёзы катятся по