телефон, я увидела экран. Там было имя Делорис. Именно она позвонила, несомненно, желая получить ответы, задаваясь вопросом, что я сделала, сев в эту машину, и почему я это сделала. Мне хотелось верить, что она разговаривала с Ноксом, отправляла ему сообщения или каким-то образом рассказывала о том, что произошло.

Зачем я села в эту машину?

Этот вопрос разъедал мои внутренности до тех пор, пока не осталась дыра.

Там была знакомая пустота, которую я испытывала большую часть жизни, которая до недавнего времени позволяла мне справляться и выживать. Она лишила меня эмоций. Я просто дышала, чтобы заполнить эту пустоту воздухом. Я выживу. Я уже делала это раньше.

Но на этот раз все по-другому. На этот раз у меня была помощь. Хотя Алтон, возможно, и считает, что я одна, это не так.

Нокс со мной.

Я потянулась за ожерельем и провела платиновым кулоном вверх и вниз по цепочке. Возможно, он не был со мной физически, но он есть. Я с ним, маленькая точка на его телефоне, но я с ним.

Нокс знал многие из моих секретов, моих теней, и он все еще любил меня. Я любила его. Такого у меня никогда раньше не было. Такого никогда не было у моей матери. Знание того, что я сделала и делаю, придало мне сил.

Пустота внутри меня сжалась, когда любовь Нокса пронеслась по венам и закружилась вместе с моим собственным сожалением. Я открыла глаза, жалея, что не могу вернуться в прошлое. Жаль, что я не могу отменить свое решение сесть в эту машину.

Внезапно я напрягла шею, расправила плечи и задержала дыхание. Это была непроизвольная реакция на простое движение руки Алтона.

Уголки его губ приподнялись. Его серые глаза на мгновение встретились с моими, когда он драматично поднял запястье и оттянул манжету своего пиджака.

– Мы будем в поместье меньше, чем через десять минут, – сказал он в трубку. – Пусть все соберутся в моем кабинете. С меня хватит этого фарса.

Я выдохнула, когда он сбросил звонок, злясь на собственное проявление слабости. Мое вздрагивание показало уязвимость. Я должна была быть сильной, если у меня был шанс спасти мать.

С тонкой усмешкой, достаточно широкой, чтобы обнажить его не слишком белые зубы, Алтон протянул руку и похлопал меня по колену.

– Терпение, как только мы вернемся в поместье, отец все объяснит.

Я подавила возражение и сосредоточилась на причине, по которой села в машину. Я сосредоточилась на своей матери. Алтон мог говорить все, что хотел о моем будущем. Но он не имел права его решать. Однако то, что он сказал о судьбе матери, было правдой. Ее будущее было в его руках, как ее мужа. Без сомнения, у него были юридические документы, подтверждающие его власть.

Он уже имел власть над ее акциями Монтегю. Насколько трудно ему будет получить больше, власть принимать за нее все решения, особенно если ее признают юридически недееспособной?

Мне так много нужно было узнать.

Кто отправил ее в «Магнолия Вудс»?

Из того, что я прочитала, мне удалось узнать, что, помещая человека в лечебное учреждение, с этого момента, все решения за него принимает его законный представитель.

– Моя мама? – снова спросила я.

– Видишь ли, у нее есть проблема.

Я ждала.

– По мере того как шло время, и твоя мать просила тебя вернуться, она становилась все более и более обезумевшей. – Это было то же самое слово, которое использовала мать, когда я расспрашивала ее об обвинениях Брайса в том, что она больна. – Никто из нас не осознавал до какой степени ей было плохо, в какой депрессии она находилась. Возможно, потому, что твоя мать никогда не жаловалась. Мы не замечали этого, пока не стало слишком поздно.

– Что значит «слишком поздно»?

– Ее поведение стало... – Он замолчал. – …странным. Очень непохожая на ту Лаиду, которую мы все знали. Она выпивала больше обычного, но не только это. Дело было не только в постоянной выпивке, это было не в ее характере. Дело в том, что она страдала все более сильными головными болями и просила у доктора Бека все более сильные обезболивающие.

Мои губы сжались, пока он выдавал информацию по крупицам.

– Она перестала принимать лекарство, прописанное врачом, то самое, которое избавляло ее от мигрени. Мы можем только подозревать, что это было потому, что она хотела более сильных припаратов.

Я покачала головой.

– Она всегда выпивала, но всегда хорошо с этим справлялась.

– Было несколько инцидентов. – Он откинул голову на спинку сиденья. – Мне неприятно говорить тебе об этом.

У меня пересохло во рту.

– Что? Какие инциденты?

– У Лаиды начались галлюцинации. Она ехала куда-нибудь, отказываясь от сопровождения, а потом не знала, где находится. Она начала забывать, ну, все на свете, и выдумывала истории, которые вообще не имели смысла. Эта госпитализация для ее же блага.

– Неужели она сама согласилась на «Магнолию Вудс»? Это была ее идея?

Алтон усмехнулся.

– Очевидно, что самые простые решения сейчас ей не по силам. Одеваться, принимать душ, есть…

У меня болело в груди. Было ясно, что она не могла обслуживать себя.

– Пожалуйста, я хочу ее видеть.

Он покачал головой.

– Она тебя не узнает.

– Что значит, она меня не узнает? Я ее дочь.

– Врачи говорят, что на это потребуется время. Сочетание наркотиков и алкоголя не может быть остановлено внезапно; отказ от них опасен для жизни. Она похудела, и отказ от того, чего жаждет ее тело, был бы опасен для ее сердца.

– Ее сердца? У нее никогда не было проблем с сердцем.

Алтон прищурился.

– Александрия, насколько хорошо ты на самом деле знаешь, что происходит с твоей матерью? Может, если бы ты сделала, как она просила, если бы ты вернулась домой, пошла в юридическую школу Саванны или была здесь, ты могла бы увидеть признаки. Возможно, ты увидела бы их раньше, чем мы. Ты была эгоисткой и теперь... теперь наркотики повредили ее сердце и разум.

Слезы навернулись на глаза, когда я попыталась вспомнить недавние разговоры. Я искала все, что могло бы опровергнуть его слова, но не могла придумать ни одного опровержения. В недавнем прошлом, моя мать казалась рассеянной. Она говорила что–то о долге и информации, об изменениях... все это не имело смысла. Я не думала, что она теряет связь с