объявление войны Соединенным Штатам, Великобритании и Голландии (ныне Нидерланды). Сама по себе Голландия Японию не интересовала. Нужны были природные богатства ее колонии – Голландской Ост-Индии (ныне это Индонезия), где было много нефти и других полезных ископаемых.

О том, что японские торпедоносцы 7 декабря обрушили смертоносный груз на американские корабли, стоявшие на базе в Пёрл-Харборе, руководитель пресс-службы германского правительства рейхслейтер Отто Дитрих услышал по английскому радио. Остальным немцам слушать иностранное радио запрещалось, это было уголовно наказуемое деяние. Дитрих помчался к Гитлеру. Тот пребывал в дурном расположении духа – плохие новости с Восточного фронта: Красная армия перешла в контрнаступление. Но когда Дитрих зачитал сообщение о японской атаке на американский флот в Пёрл-Харборе, Гитлер буквально расцвел:

– Эта новость правдива?

И он сам бросился в бункер Верховного командования, чтобы лично сообщить своим генералам радостную новость. По словам начальника Верховного командования вермахта (личного штаба фюрера) генерал-фельдмаршала Вильгельма Кейтеля, Гитлер был в полном восторге.

Владивосток – не Пёрл-Харбор

8 декабря 1941 года, после нападения на Пёрл-Харбор, Соединенные Штаты, Великобритания и Китай объявили войну Японии. В тот же день Чан Кайши объявил войну Германии и Италии и обратился к советскому послу Александру Панюшкину с просьбой передать Сталину предложение: если Москва объявляет войну Японии, то Вашингтон сделает то же самое в отношении Германии и Италии. Положение главы центрального китайского правительства было отчаянным. Он хотел, чтобы Красная армия пришла ему на выручку. Но получил отказ. Ни Соединенные Штаты, ни Китай не имели общей границы с Германией, а для Советского Союза война с Японией могла стать реальностью. 12 декабря Сталин подписал ответ Чан Кайши: «Основную тяжесть войны против Германии несет СССР. Победа СССР на антигерманском фронте будет означать победу Англии, США, Китая против государств оси… Я прошу Вас не поэтому не настаивать на том, чтобы СССР немедля объявил войну Японии».

Соединенные Штаты оказывали военную помощь сражающемуся против немцев Советскому Союзу. Теперь рассчитывали на ответную услугу на Дальнем Востоке. Президент Рузвельт спросил у советского посла в Вашингтоне Максима Максимовича Литвинова, недавнего наркома иностранных дел, нельзя ли сделать так, чтобы американские бомбардировщики, взлетев с Филиппин и отбомбившись над Японией, могли сесть во Владивостоке – дозаправиться и взять новый запас бомб.

Максим Литвинов был сторонником теснейшего военного союза с Соединенными Штатами. Он телеграфировал Сталину и Молотову, предупреждая об опасности нападения со стороны Японии: «Нам придется защищаться одним, без посторонней помощи, в то время как теперь мы могли бы получить для защиты Владивостока морскую и воздушную помощь Америки и ее союзников».

Молотов ответил послу: «Мы не считаем возможным объявить в данный момент состояние войны с Японией и вынуждены держаться нейтралитета. Когда мы ведем тяжелую войну с Германией и почти все наши силы сосредоточены против Германии, включая половину войск с Дальнего Востока, мы считали бы неразумным и опасным воевать на два фронта».

Литвинов в тот же день сообщил об этом Рузвельту. Президент сказал, что сожалеет о принятом решении, но добавил:

– На вашем месте я, возможно, поступил бы точно так же.

Теперь, когда Япония вступила в войну с Америкой, уже в Токио скорее нуждались в строгом соблюдении подписанного с Советским Союзом в апреле 1941 года первого пакта о нейтралитете. Но легкость, с которой японские самолеты потопили американские корабли на базе в Пёрл-Харборе, произвела впечатление на Москву. Из Ленинграда срочно вызвали адмирала Ивана Степановича Исакова, первого заместителя наркома военно-морского флота. Адмирала доставили в Кремль к Сталину. Вождь показал на карту и сказал:

– Немедленно вылетайте во Владивосток, посмотрите, не устроят ли нам японцы новый Пёрл-Харбор.

Пёрл-Харбор стал символом неподготовленности к войне. Соединенные Штаты располагали там немалыми силами, но позволили японской авиации уничтожить их корабли на рейде, самолеты – на летном поле и в ангарах.

Выполняя указания вождя, адмирал Исаков немедленно вылетел во Владивосток. Этот разговор в Кремле означал, что донесения разведки о том, что Япония на Советский Союз не нападет, а двинется на юг, на Сталина не произвели впечатления. Он все равно опасался внезапного нападения японцев на российский Дальний Восток.

Судьба Рихарда Зорге

Имя легендарного разведчика Рихарда Зорге окружено множеством мифов. Писали, что он сообщил в Москву точную дату немецкого нападения – 22 июня. А кто спас Москву зимой 1941-го? Разведчики уверены, что это дело рук Рихарда Зорге. Обладая огромными связями в Токио, Зорге сообщил в Москву, что Япония не намерена нападать на Советский Союз – императорская армия нанесет удар по Юго-Восточной Азии. Это позволило ставке забрать дивизии с востока и бросить их в контрнаступление под Москвой. Столица была спасена. Вермахт потерпел первое поражение, а японская армия действительно двинулась на юг. 7 декабря 1941 года, когда под Москвой советские войска уже гнали немцев, японские торпедоносцы обрушили свой груз на американские военные корабли в бухте Пёрл-Харбор. Но порадоваться точности своего анализа Рихард Зорге уже не смог. Он был арестован и давал показания японским следователям…

Рихард Зорге был нелегальным резидентом советской военной разведки, руководителем группы, состоявшей в основном из немцев и японцев. А в разведке к таким люди всегда относятся настороженно, постоянно задаются вопросом: можно ли им доверять?

Генерал-майор Виталий Александрович Никольский, который накануне войны служил в Разведывательном управлении Красной армии, рассказывал мне:

– Репрессии, которые развернулись после «дела Тухачевского», нанесли армии такой удар, от которого она не успела оправиться к началу войны. К 1940 году в центральном аппарате военной разведки не осталось ни одного опытного сотрудника. Нашими начальниками становились наскоро мобилизованные выдвиженцы, в свою очередь менявшиеся, как в калейдоскопе.

Когда в Москве арестовывали офицера центрального аппарата, то разведчики, которые на нем замыкались – легальные и нелегальные, автоматически попадали под подозрение. Сначала их информации переставали доверять. Потом отзывали в Москву. Бывало, нашего разведчика отзывали так стремительно, что он не успевал передать свою агентуру сменщику…

7 февраля 1938 года бывший руководитель военной разведки армейский комиссар 2-го ранга Ян Карлович Берзин подписал протокол допроса, в котором говорилось:

По имеющимся в Разведуправлении материалам известно, что «Рамзай»-Зорге является агентом германской разведки, а также японской разведки. «Рамзай» дезинформировал Разведуправление, и отпускаемые ему довольно большие средства на работу фактически отпускались германскому агенту…

Подозрения о том, что «Рамзай»-Зорге нам мог быть подставлен германской разведкой, у меня были, и я о такой возможности говорил Артузову, также при сдаче дел Урицкому. О том, что Зорге является агентом германской разведки, у меня точных данных не было. По линии моих связей с германской разведкой