Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Мы вышли из архива, и я уже успела вздохнуть с облегчением, но Ригард даже бровью не повёл. Он двигался спокойно и размеренно, словно только разминался, а не терпел поражение. Зато его глаза… глаза выдавали ярость, спрятанную под тонким слоем ледяного спокойствия.
Он прекрасно видел насмешливые взгляды своих местных «коллег». Те ухмылялись украдкой, переглядывались и явно получали удовольствие от того, что столичный инквизитор наткнулся на стену бюрократии. Они ведь знали, как устроена эта система: без бумажки из столицы он здесь никто, и его упорство разобьётся о толстые двери их «особых архивов».
Вот только… этим глупцам, похоже, никто не рассказал, кто такой Ригард Фонтийский. Даже я, знакомая с ним без году неделю, понимала: этот мужчина не умеет оставлять дела незаконченными. Если он вцепился — будет добиваться до конца. И я не позавидовала бы тем, кто встанет у него на пути.
— Пойдём, — коротко бросил он мне через плечо, и, не удостоив местных даже взглядом, направился к выходу.
Я не проронила ни слова, просто поспешила за ним, но на ходу всё же позволила себе роскошь — задержала взгляд на «самом главном» в этой конуре, том самом шефе, что чуть раньше усмехался, отпуская нас в архив. Он всё ещё изображал холодное равнодушие, но стоило нашим взглядам пересечься, я заметила, как на его лбу выступила едва заметная жилка.
Впервые я порадовалась скверной репутации своей предшественницы. Пусть и не я её заслужила, но если она способна вызывать дрожь даже у начальника магполиции, то почему бы этим не воспользоваться? На пороге я остановилась, чуть задержав шаг, а потом резко обернулась и, склонив голову набок, клацнула зубами так звонко, что в тишине коридора звук отдался, будто нож по металлу.
Реакция не заставила себя ждать. Трое ближайших «доблестных воинов порядка» отшатнулись почти синхронно, кто-то даже выронил перо из пальцев, а по лицам остальных пробежала тень страха. Я усмехнулась уголком губ и, не говоря ни слова, вышла вслед за Ригардом.
То-то же…
Мой инквизитор шагал уверенно, не оборачиваясь, и я только поспевала за ним, стараясь не отставать. Мы вышли на центральную улицу Ручейков, и по контрасту с покосившимися сараями на окраинах здесь всё выглядело чуть живее: здания были целее, кое-где фасады даже побелены, а над лавками и забегаловками висели вывески, выцветшие, но всё же разборчивые. Запах жареного лука, хлеба и табака перемешивался в воздухе, а шум людских голосов гулко разносился между стенами.
Фонтийский, не теряя времени, окинул взглядом улицу и остановился перед таверной с особенно «говорящей» вывеской: изогнутый железный крюк держал щит с изображением потрескавшегося кабана, чья морда, казалось, уже давно молила о покое. Когда-то здесь явно было название — остроумное или хотя бы претендующее на оригинальность, — но теперь от него остались две жалкие буквы, болтающиеся на ржавых петлях. По ним догадаться, что же хотели сказать хозяева, было невозможно.
— Тонкий намёк на качество кухни, — пробормотала я себе под нос, глядя на несчастного кабана.
Ригард лишь скользнул по вывеске равнодушным взглядом и распахнул дверь. Я поспешила за ним, ожидая чего угодно: гробовой тишины, шёпота за спиной, косых взглядов… но на удивление внутри оказалось довольно людно, и — что было ещё страннее — всем абсолютно не было дела ни до нас, ни тем более до меня.
Таверна жила своей жизнью: кто-то гремел кружками, кто-то спорил над картами, в углу двое мужиков яростно выясняли, кто кому наступил на сапог, а в прокуренном полумраке над столами лениво кружились облака табачного дыма.
Я даже поймала себя на том, что с облегчением выдохнула. Не то чтобы я возражала против повышенного внимания, но в моём случае оно обычно означало неприятности. А тут — словно мы были обычными путниками, случайно заглянувшими перекусить.
Ригард, впрочем, держался так, будто ему принадлежало всё помещение. Он уверенно прошёл между столами, и шум стих лишь на секунду, пока несколько голов не повернулись в нашу сторону. Но, увидев его равнодушный профиль и мою тень за спиной, народ снова вернулся к своим кружкам.
Я шла следом, чувствуя, как в груди немного полегчало: наконец-то место, где никто не сверлит меня глазами, не крестится в кармане и не пытается отойти подальше.
Однако инквизитор не стал терять времени впустую: едва мы переступили порог таверны, он широким жестом подозвал к себе корчмаря. Тот, толстопузый мужик с лысиной, блестящей словно начищенный медяк, нехотя оторвался от стойки и подкатился к нам с видом человека, которого отвлекли от дел вселенской важности.
— Дилижансы в столицу, — коротко бросил Ригард, и я вскинула брови.
Что? Дилижансы? Неужели он всерьёз решил поехать за разрешением в столицу? Или у него на уме что-то совсем другое? Я украдкой скосила взгляд на спутника, но, как и следовало ожидать, его лицо оставалось непроницаемым. Чёртов Фонтийский! Словно каменная стена: никогда не угадаешь, что скрывается за этим спокойствием.
Я прикусила язык и благоразумно решила не встревать в разговор. Пусть мужчины общаются. Корчмарь, почесав подбородок, принялся рассуждать о расписаниях, о том, какие обозы уходят через день, а какие — «если набьётся народ», и даже махнул рукой в сторону окна, за которым проглядывал двор с повозками.
— Вон тот, с красными колёсами, — указал он. — В столицу через два часа, если хозяин доберёт пассажиров.
Я стояла чуть в стороне, и в голове вихрем носились мысли: «В столицу? Серьёзно? Он что, собрался тащить меня туда? Или планирует сбросить где-нибудь по дороге, а сам двинет дальше?».
Когда трактирщик закончил разглагольствовать и указал нам на пустующий стол у стены, Ригард коротко кивнул и сразу направился туда, даже не дождавшись меня. Пришлось догонять. Мы уселись за стол, и я заметила, что мой спутник выбрал место спиной к стене — конечно же, чтобы видеть всех входящих. Вечно начеку, даже в забегаловке среди сонных крестьян.
Я всё это время не сводила с него взгляда, а когда мужчина наконец заметил моё внимание, уголки его губ дёрнулись в кривой усмешке.
— Ну ты же сама говорила, что тебе больше по душе город, — протянул он с ленцой, откинувшись на спинку стула. — Вот я и решил устроить тебе небольшую экскурсию.
Улыбка у него получилась слишком уж кривая, больше похожая на оскал, и я только сузила глаза в ответ, ни секунды
