В голосе работника Гаутеру послышалось осуждение. Утренняя дойка была его обязанностью, а Сэму обычно доставалась вечерняя. Коров нужно было подоить еще час назад, но не мог же он объяснить парню, что Фенодири не выпускал его за порог, пока было темно.

— Э-э, Сэм… коли не поспеешь до приезда Дика, попроси его заехать на обратном пути.

— Так и сделаю, мистер Моссок.

— И… вот что, Сэм!

— Да, хозяин?

— Как покончишь с дойкой, запряги Принца и отвези Бесс в Большой Тиднок. Она там погостит у сестры, пока нас не будет. Пес поедет с ней.

— Как скажете, хозяин, — с истинно чеширской невозмутимостью отозвался Сэм.

Они подождали, пока Сэм уйдет в коровник, и тихонько выскользнули за калитку.

— Куда теперь? — спросил Гаутер.

— Давайте-ка сперва обогнем этот холм, — предложил Дюратрор. — Там может быть кое-что интересное.

Тропинка привела их на ту сторону холма, к заброшенному карьеру за Корчевьем. Гаутер только в затылке почесал, когда Дюратрор первым скатился на дно оврага.

— Яма как яма, песок как песок. Этак мы далеко не уйдем!

— Терпение, — отозвался гном. — Я только хотел… ага, так и есть! Ночью здесь побывали сварты — но и только. Теперь поднимемся наверх!

Он забегал по верхнему краю Корчевья, принюхиваясь, точно гончая, взявшая след.

— Здесь тоже побывала нежить. Ничего особенного, могло быть хуже… только не нравятся мне вон те облака. Я их видел при свете луны, и с тех пор они не сдвинулись с места, а уж северный ветер давно бы пригнал их сюда. Что скажешь, братец?

— Гм, — сказал Фенодири. — Ты думаешь, это Лютовей?

— Похоже на то. Они играют наверняка! Мары нужны, чтобы выманить нас из дома. Днем за нами будут следить, а ближе к ночи, вдалеке от жилья, напустят Лютовей и возьмут нас голыми руками.

— Погодите-ка, — вмешался Гаутер. — Что за штука этот Лютовей? И вы еще не объяснили, кто такие…

— Знаю, — перебил его Фенодири, — но есть вещи, которых лучше не объяснять. Когда нам встретятся мары, тогда и будем пугаться, а может, нам повезет и мы их не встретим. Чем меньше знаешь, тем легче на душе.

— Вот спасибо, сразу полегчало!

Гном усмехнулся и учтиво наклонил голову.

— Тебе бы только важничать! — разозлился Гаутер. Человек прямой и открытый, он любил во всем ясность и не выносил недомолвок. К этому примешивалось обычное для сельского жителя недоверие к чужакам — да еще таким чужакам!

— Я не хотел вас обидеть, — ответил гном. — Я только прошу вас довериться нам и не спорить. Вы оказались в нашем мире, и без нас вам не вернуться в свой собственный — пусть даже он лежит у ваших ног.

Гаутер поглядел вниз на свою усадьбу, потом опять на гнома — и замолчал.

— Ладно, — сказал он наконец. — Ваша правда, я погорячился. Прошу прощения.

— Не беда, — отвечал Фенодири.

— Эй, глядите! — вмешался Колин, которому не терпелось перевести разговор на другую тему. — Не одни мы так рано встали, вон у дома мистера Картера двое туристов.

На тропе под ними, облокотись на изгородь и уткнувшись в карту, стояли мужчина и женщина. Оба с рюкзаками, в лыжных штанах и куртках, на ногах — горные ботинки.

— А вон там, на Клинтон-Хилл, тоже парочка, — заметила Сьюзен.

На соседнем пригорке, позади них и чуть выше, любовались окрестностями еще двое.

— Может, сбор какой или слет, — предположил Гаутер.

— Ха! В самую точку! — ухмыльнулся Дюратрор. — Сборище ведьм и колдунов, вот что у них происходит — или я не сын своего отца!

— Что? — удивился Колин. — Так это и есть нежить?

— Очень может быть, — кивнул Фенодири. — Они смешиваются с людьми, и отличить их можно лишь по особым признакам, да и то не всегда. Вот почему придется избегать людных мест: они для нас еще опасней, чем лесная глушь.

Гаутер покачал головой и ткнул палкой (он прихватил с собой посох из ясеня) в сторону «туристов».

— Это нам от них, что ли, прятаться? А где же мётлы, остроконечные шляпы и всякое такое?

…Широкие, точно спины китов, отроги Пеннинских гор к югу распадаются на отдельные горки. К ним вплотную примыкают вересковые пустоши Стаффордшира. А с Чеширской равнины лучше всего видны две горы. Одна зовется Босли-Клауд — Угрюмая: у нее и вправду мрачный вид. Отвесная с севера, пологая с юга, она как-то на глазах меняет очертания, особенно если глядеть с извилистой дороги.

Другая горка — Шатлингслоу, Челночная — напоминает немного сплющенный колпак со срезанной верхушкой. И на этой узкой, плоской вершине ровно через три дня и восемь миль пути Огнехлад попадет наконец в надежные руки — если только им удастся уйти от погони.

— Да, чуть не забыл, — спохватился Гаутер, — а что мы будем делать до самой пятницы? Тут от силы полдня ходу.

— Тс-с! — остановил его Фенодири. — Здесь повсюду уши. Им и так почти все известно: они лишь не знают, когда и где назначена встреча. Нужно сбить их со следа и где-нибудь переждать оставшееся время: тогда, быть может, мы достигнем цели. От гончих лучше всего защищают деревья и проточная вода. Для начала попробуем углубиться в лес вокруг озера Рэднор. Пройдем его насквозь, попетляем хорошенько — и, глядишь, они нас потеряют.

— А потом опять найдут, — проворчал Дюратрор. — От этих глаз не так-то легко укрыться.

В небе над их головами кружила стая каких-то растрепанных птиц. Другие такие же стайки парили над равниной в строгом порядке — так, что каждая миля все время просматривалась с высоты. Птицы кружили молча, в зловещей тишине. Туристы продолжали изучать карту и любоваться видом.

Фенодири повел их назад, к перекрестку, где старая Мэклзфилдская дорога расходилась налево, к усадьбе Моссоков, и направо, к Нижнему Олдерли. Они свернули направо и зашагали вдоль покатого склона Клинтон-Хилл. Внизу тянулись поля и темнел Рэднорский лес.

— Эге, — сказал Гаутер, — видать, Тома Хеншоу эти птички допекли еще почище нашего. Ишь, сколько пугал