ей провалиться, этой Плейс! — пробурчал незнакомец и уселся на поваленное дерево, лежавшее поперек тропы.

Теперь они увидели его лицо: это был мистер Ходжкинс, местный бизнесмен.

Каждый день, кроме выходных, от восьми до девяти утра его можно было встретить на станции Олдерли, в толпе таких же мистеров ходжкинсов: в руке портфель, под мышкой газета и аккуратно сложенный зонтик. Но сегодня вместо крахмального воротничка и строгого городского костюма на нем была куртка с капюшоном, а под ней — свитер с высоким воротом. Лысеющую макушку прикрывал берет, на тощей шее висели темные очки, а на тесемке, продетой в рукава, болтались кожаные рукавицы. По бледному, измученному лицу пожилого бизнесмена ручьями струился пот. Он привалился спиной к вывороченным корням дерева, достал платок и начал промокать лоб.

Пять пар глаз воззрились на него с немой мольбою. Никто из путешественников не успел устроиться в кустах поудобней: все застыли в неловких позах, рискуя потерять равновесие. Шевельнешься, заденешь ветку — и задрожат, запляшут наружные листья. Они будто угодили в ловушку для воров, с нарочно привешенными трещотками и бубенчиками.

К счастью, Джеймс Генри Ходжкинс был не из тех, кто тратит время попусту. Слегка охладившись, он поднялся и потопал дальше, кряхтя и проклиная неуклюжий рюкзак, который натирал ему плечи и все время цеплялся за кусты.

— Ну и ну, — покачал головой Гаутер. — Старина Ходжкинс, мой постоянный покупатель вот уже десять лет! Кто бы мог подумать…

— Я даже дышать перестала! — воскликнула Сьюзен.

— А я и сейчас не дышу, — прохрипел Колин. — Меня ветка тянет за воротник. Можно нам уже двигаться, Фенодири?

— Можно… если получится, — отозвался гном.

Он зацепился коленом за толстую ветку и теперь безуспешно пытался высвободить ногу. С каждой попыткой ветка вздергивалась все выше, угрожая перевернуть его вверх ногами. Вид у гнома был пресмешной — колено выше уха, — только смеяться было некому: у остальных дело шло ничуть не лучше.

Кусты были старые, и за глянцем зеленых листиков скрывались тугие переплетения столетних ветвей. На узловатых, корявых сучьях росли гибкие длинные побеги, цепкие и вьющиеся как проволока. Засохшие ветки обламывались под рукой, превращаясь в острые кинжалы. От истлевшей коры поднималась мельчайшая черная пыль, горькая на вкус, разъедавшая глаза и горло.

— Это… все равно что… ходить… по драному… пружинному матрасу! — пропыхтела Сьюзен.

— Хуже! — откликнулся Колин.

Идти по земле было невозможно: ноги тотчас попадали в капкан. Приходилось наступать на нижние, толстые сучья, и тут они уже ничего не могли поделать: кусты сами выбирали за них, куда им двигаться. Ветки то прогибались под ногами, то резко выстреливали вверх, норовя прихватить кого-нибудь с собой. Даже Гаутер, несмотря на свой солидный вес, шатаясь как пьяный, хватался за что попало и только хуже запутывался. При этом они почему-то взбирались все выше и скоро очутились в двух или трех футах от земли.

Они уже не разбирали, куда идут, и лишь с беспокойством поглядывали вниз, где вместо земли все чаще проблескивала вода. Сперва попадались замерзшие лужицы, потом лужи побольше, потом целые разливы… и, наконец, одно сплошное мелководье с позвякивающими пластинками льда. Кусты немного поредели, и Фенодири, поспешно вскарабкавшись наверх, продрался сквозь крону и выглянул наружу.

Перед ними лежало озеро Рэднор. Рододендроновые заросли крепко вцепились корнями в прибрежную топь, образуя пышный зеленый мыс. А на самом его краю из листвы торчали пять чумазых, красных физиономий — точно пять тропических цветков.

— Может, я и привередничаю, — заявил Гаутер, — но купаться мне нынче неохота. Да и этот бег в мешках надоел до смерти. Что будем делать, командир?

— Ох, не знаю, дружище, что-то я совсем одурел, — помотал головой Дюратрор.

— Придется возвращаться, — сказал Фенодири. — Здесь попросторней, братец: давай-ка попробуем вытащить мечи и прорубиться обратно к тропе.

После долгих усилий Дирнуин и Вдовий Плач были извлечены из ножен, и гномы, рискуя свалиться в воду, освободили руки для первого взмаха. Вскоре дело пошло на лад. Засохшие ветки, упругие щупальца побегов так и сыпались наземь под ударами острых клинков. Оставалось лишь подныривать под толстые сучья или перешагивать их, что было вовсе не трудно. Одно плохо: тянувшаяся за ними просека наверняка была заметна с воздуха…

— Теперь — бегом, — скомандовал Фенодири, когда, усталые, потные, исцарапанные, они выбрались на тропу. — Нежить уже пронюхала, где мы!

Они еще долго петляли по лесной чаще, прежде чем Фенодири позволил всем передохнуть.

— А куда мы вообще-то идем? — поинтересовался Колин.

— Пока никуда, — ответил Фенодири. — Есть у меня на примете одно укрытие, только не скажу где: нас могут подслушать.

— Тс-с, — прошептал Дюратрор, — братец, ты слышишь?

Все затихли, прислушиваясь. Вдали раздавались звонкие, ритмичные удары стали о дерево: топор!

Гаутер облегченно вздохнул.

— Знаю я, кто это, — сказал он. — Гарри Уордль из Паркхауса. Он свой, мы с ним с детства приятели. Коли здесь кто и проходил, Гарри их наверняка заприметил. Пошли спросим.

— Хм, — отозвался Дюратрор. — Лучше обойдем его стороной, сейчас ни одному человеку нельзя доверять.

— Да мы же с Гарри вместе ходили в школу! Он славный малый.

— Может, и так, — согласился Фенодири. — Тогда он и впрямь будет нам полезен. Ступайте, поговорите с ним, а мы с Дюратрором понаблюдаем. Если он и лазутчик, мы не дадим ему поднять тревогу.

Они остановились на краю вырубки. Дровосек работал спиною к ним: это был высокий, жилистый мужчина средних лет с коротко остриженным седым затылком.

— Здорово, Гарри, — окликнул его Гаутер.

Гарри Уордль обернулся к ним и расплылся в улыбке:

— Здорово, Гаутер! Ты что тут делаешь?

— Да вот решил прогуляться, показать ребятишкам наши места.

— Тебе хорошо: сам себе хозяин, захотел — бери выходной. А как дела на ферме?

— Ничего, помаленьку — сам понимаешь, зима.

— А как там Бесс?

— Лучше некуда. Что, много нынче работы?

— Хватает. Еще пара стволов, не считая этого; но я как раз собирался перекусить. Не хотите подкрепиться?

Он мотнул головой в сторону пенька, на котором красовалась фляжка и сверток с бутербродами.

— Нет, спасибо, Гарри, мы уж пойдем.

— Ну, как знаете. Далеко собрались-то?

— Да так, пока не надоест. И много тут нынче ходит народу?