заранее звонить, чтобы заказать, – в других местах такого не попробуешь, – объяснил Се Вэньчжэ.

Его слова пробудили в Юэсюэ смутное воспоминание. Кажется, она уже ела это блюдо еще до отъезда в Америку. Хотя в ресторане «Чжэньюань» была впервые.

– Юэсюэ, ты тоже попробуй. – Под аккомпанемент объяснений сына Се Суньцзюань уже взяла палочки и отделила кусочек мяса с нижней части головы. – Ты слишком худая, тебе нужно лучше питаться. А здесь много коллагена.

Юэсюэ приняла чашку с рисом и поданным кусочком рыбы. Только стоило ей ощутить на языке каплю соуса, как вкус мгновенно, будто по радиочастоте, пробрался в самые глубины памяти. Под столом ее ступни вдруг пронзила боль – та самая, которую физически невозможно было почувствовать сейчас. Точно так же, как тогда, когда они наступили на осколки стекла. Да, именно в тот день. В тот вечер они как раз ели тушеную рыбью голову… Лицзяо заказала тогда несколько блюд из ресторана: кроме рыбьей головы, еще шпинат с чесноком, темпуру… Вернувшись с дополнительных занятий, Юэсюэ, едва переступив порог, ощутила насыщенный аромат еды – и сразу стало ясно, что это готовила не Лицзяо.

Неужели тогда они ели блюда из «Чжэньюань»? Она не могла вспомнить, было ли напечатано на пакетах название ресторана. Кто вообще запоминает, что именно было на столе в тот день, когда в разгаре подросткового бунта ссоришься с родителями?

– …А ты еще помнишь дорогу домой, – буркнула Лицзяо, подзывая Юэсюэ к столу и торопливо накладывая ей рис – единственное, что она приготовила сама, если это вообще можно было назвать готовкой. Затем мать замолчала, молчаливо перебирая палочками блюда, даже не взглянув на дочь. Перед ними был накрыт роскошный стол с дорогими блюдами тайваньской и японской кухни, но атмосфера между матерью и дочерью была ледяной, словно они были двумя незнакомками, случайно оказавшимися за одним столиком в ресторане.

…Юэсюэ отхлебнула горячий ячменный чай, разбавленный до пресности, и рассеянно скользнула взглядом по посетителям и официантам, пьяным прохожим за окном, сасими и суси за соседним столиком. Почему именно сегодня Се Вэньчжэ заказал именно это блюдо? Неужели Лицзяо рассказала ему? Разве ее, такую гордую, не должно было смутить признание в том, что произошло тем вечером? Для них обеих это было тайной, которую они скорее унесли бы с собой в могилу, чем открыли кому-то. Вкус того ужина стерся из памяти, но липкий, солоновато-рыбный привкус тушеной головы лосося навсегда слился в ее сознании с пятнами крови на полу.

– …Что это? – Лицзяо, достав маленькую тетрадь, стала размахивать ею перед лицом Юэсюэ.

– Ты залезла в мою комнату?! – Та попыталась выхватить дневник, но мать ловко отдернула руку.

– Кто этот тип? Он из твоего класса?!

Это был дневник Юэсюэ. Она никогда не представляла, что этот день настанет, и уж тем более в такой форме. И не успела придумать оправданий – на страницах были записи о ее отношениях с одним парнем – то шаловливых, то по-детски искренних. Тот действительно нравился ей – черные волосы, ум, спокойный нрав… Юэсюэ не могла точно сказать, что именно привлекало ее в нем, но чувствовала, что рядом с таким человеком жизнь могла бы стать ярче и интереснее. Однако сейчас Юэсюэ уже и не вспомнила бы, как он выглядел.

– Ты что, язык проглотила?!

– А что говорить? Ты же уже все прочитала.

– Я требую объяснений!

– Объяснять нечего.

– Это омерзительно! Если тебе нравится такая мерзость – убирайся к черту!

Лицзяо схватила со стола стакан и швырнула его в Юэсюэ. Но еще в полете, увидев, как он летит в дочь, уже пожалела о своей вспышке ярости. Юэсюэ успела прикрыться, стакан разбился вдребезги, а этот удар словно перерезал последнюю нить ее терпения.

– Убираться – значит, уберусь! Ты все твердишь о правилах, а сама просто любовница! Какие у тебя могут быть правила?!

Эти слова стали последней каплей. Взбешенная Лицзяо в мгновение ока бросилась вперед, не обращая внимания на осколки под ногами, и вцепилась руками в шею Юэсюэ с такой яростью, будто та не была ее родной дочерью. В тот момент Юэсюэ впервые в жизни оказалась на волосок от смерти. Она не ожидала, что ее слова, обычно вялые и ленивые даже для ругани, пробудят в матери настоящий убийственный гнев.

– Если б не ты, если б не твое появление, я не совершила бы такую глупость!

Юэсюэ изо всех сил вцепилась в руки Лицзяо. Она пыталась вырваться, но не ожидала, что у матери окажется такая звериная сила. Перед тем как погрузиться в темноту, ее затуманившийся взгляд уловил полуразрушенную голову лосося на столе. Крючковатый рот рыбы медленно, очень медленно открывался и закрывался, словно что-то шептал. В последние секунды перед потерей сознания Юэсюэ услышала, как рыбья голова произнесла: «А сейчас хоть кто-то тебя любит?» Тогда она с еще большей яростью впилась в руки матери. Пальцы ощущали реальность этого прикосновения. Она собрала все силы, но для чего? Чтобы вырваться? Или чтобы утащить Лицзяо за собой в преисподнюю? Если б в те школьные годы она начала тонуть, то хваталась бы не за соломинку, а именно за мать.

В процессе взросления у каждого случаются конфликты с родителями – разной степени тяжести. Лишь в редких случаях этот конфликт обостряется до смертельно опасного уровня. Согласно исследованиям Юэсюэ, слишком молодые родители из-за чрезмерной строгости часто – случайно – убивают своих детей. У тех же, кто родил поздно, выше шанс быть забитыми до смерти избалованными подростками до шестнадцати лет.

Лицзяо, вероятно, относилась к первой категории. Но обычно гиперопека проявляется в дошкольном возрасте. То, как она душила Юэсюэ-подростка, уже выходило за рамки воспитания. Юэсюэ все больше склонялась к тому, чтобы считать этот акт попыткой умышленного убийства.

Рыбья голова липким шепотом повторяла: «Убийство… убийство…» – будто выдвигая обвинение от своего имени. Юэсюэ яростно рванула руки матери, пытаясь освободиться.

В первые месяцы в Бостоне ей каждую ночь казалось, что она вот-вот задохнется. Хотя Юэсюэ сбежала от Лицзяо, страх перед тем, как ее чуть не убили, преследовал ее с пугающей регулярностью.

– …Что ты так вцепилась? – Лицзяо вдруг тоненьким, почти девичьим голосом похлопала Юэсюэ по руке.

Девушка очнулась от галлюцинации и обнаружила, что сжимает материнские пальцы. Она резко разжала ладонь. На запястье Лицзяо уже проступали следы – точь-в-точь как те темно-багровые отпечатки, что остались на ее собственной шее после того вечера.

– Ты в порядке? – Се Суньцзюань встревоженно наблюдала, как со лба девушки катится крупный пот.

– Все… все нормально.