Молиться Морской Хозяйке об идиотах, которые в последний момент приползают со смертельным недугом и говорят: "Есть у вас что-нибудь от смерти? Скорее дайте!" – и то нельзя. Потому что Морская Хозяйка некоторых действительно спасает. Зато других она же и топит. Не разбирая на плохих и хороших, грешников и святых.

– Протез был единственный? – спросил Илан.

– Есть еще, но далеко и взять быстро не получится. Но ты не переживай, за меня, я везучий. Вывезу. Зато теперь у тебя есть настоящий опыт.

Частично у Илана отлегла тревога, зато поднялась злость. Опыт у него есть... Под хвост всех этим опытом.

Его заставляют проходить какие-то гребаные испытания, не поясняя смысла и содержания резких поворотов. А сами в это время испытывают собственную удачу на состоятельность анастомоза. Ну, ладно, опыт – это хорошо. Это чтобы от усталости не сделать глупость. Но...

– Чего ты ждал и на что надеялся? – спросил Илан, уже не выравнивая голос и не сдерживая себя, ибо на самообладание не доставало сил. – Спасибо, конечно, за Мышь. Спасибо!.. Но как ты рассматривал собственные перспективы? О чем думал? Что можно просто держать под рукой меня и куб с протезом на случай, что я выручу, если аневризма лопнет? А если бы пошли осложнения? А если бы я не успел?.. Ты же подставлял меня, понимаешь. И меня, и себя. Я бы не смог вот так, на живую, с тобой... Или ты вообще не хотел лечиться, а просто отводил глаза киру Хагиннору, который коленкой под зад толкал тебя в госпиталь?.. Если протез все время был внутри, спохватываться и делать операцию нужно было раньше!

– Голову мне лечить не надо, я не на голову жаловался! – сердито отвечал государь, но не обиделся и прочь не побежал. За порогом могли находиться дипломатические осложнения с чутьем на пять-шесть шагов.

– Все проблемы у людей от головы, – строго сказал Илан. – С нее всегда и надо начинать. Признайся честно, как ты себе представлял мою задачу. Просто верил, что доктор все может и везде успевает?..

Государь молчал.

– Никак не представлял, – сделал вывод Илан. – Страшно было думать о болезни, и ты о ней не думал. А кир Хагиннор думал сначала о политике, и только потом обо всем остальном...

– Нет, – сказал государь. – Все не так. Я не малодушный и не трус! Никто бы тебя не тронул, если бы все пошло неправильно... Но, если у тебя есть хоть капля воображения, ты должен понимать, в каком мире я живу. В нем категорически мало людей, к которым я мог бы спокойно повернуться спиной.

– Ну, предположим. Меня ты боялся. Не доверял. Я не в обиде. Ты впервые меня увидел не так давно, откуда тебе знать, кто я такой. Вдруг меня пришлось бы заставлять повиноваться и быть преданным таргскому царскому дому, приставив мне к шее саблю. Но в последний момент мне что надо было бы сделать? Разрезать тебя, вылить внутрь протез и заштопать, как Мышь? А ты понимаешь, что в твоем случае это не так же просто, как ушить раненое сердце или залатать проткнутый сосуд? Никто бы меня не тронул... допустим, верю. Я сам бы себя тронул!.. Надеяться на то, что у меня вдруг получится – это несерьезно. Это бездумная беспечность!

– Не надо мне читать нотаций! Я все понимаю. Протезировать аорту – очень сложная операция. Чего ты злишься? Ты перенервничал? Устал?.. Случилось это "вдруг" – и у тебя прекрасно получилось. Успокойся! Почему ты не мог бы то же самое сделать для меня? Тебя что, правда нужно вынуждать с саблей у горла?

Илан отнял кулаки от лица. У него получилось, не потому, что он хорош, а потому, что очень нужно было помочь Мыши – про это он говорить не стал. Злость от него, наверное, действительно шла, как жар от горячечного, на осязаемом уровне. Государь даже отодвинулся в сторону. Главное, злость эта была бесполезна. Обидно было бы, как Мыши, влететь бездарно на ровном месте. Оступиться единожды, но в самом конце пути.

Но как объяснить человеку, не застращав его и не убив веру в лучшее, что умереть тот может так внезапно и быстро, что даже выругаться не успеет? Как вложить в чужую голову свои знания, когда предвидишь море осложнений и последствий, когда схема не железная, ее можно и нужно гнуть под особенности пациента, а у операции есть минимум три варианта исполнения, в зависимости от развития ситуации? А ситуация меняется день ото дня, но пациенту кажется, что он опытный, медицински грамотный, все нужное давно спланировал, сделал, вложил доктору в руки волшебный инструмент, а дальше доктор сам, и все будет хорошо?.. Пациент должен верить во врача и в выздоровление. Это правильно. Но кто-то чего-то явно не понимает. И как с недосыпу и в очумелом от усталости состоянии найти золотую грань реальности, отделить ее от кошмаров и радужных фантазий, удержаться на ней самому и удержать других?

Как вообще донести до человечества, что работа врача это не "мне сто лет и я при смерти, сделайте, чтобы стал здоров и снова восемнадцать", если у человечества на тебя надежды? Совсем отказаться разгребать эти полуполитические конюшни, как ходжерский хирург?.. Пробовал. Не получается. Жалко дураков.

– Послушай, – тихо сказал он. – Мы, кажется, с самого начала друг друга плохо поняли. Ты приехал в Арденну с кубом и протезом. Но у тебя здоровье сейчас не такое, как было на Ходжере, когда ты проходил обследование. Тогда, возможно, все ещё можно было решить через куб. Имей в виду: сказать "потерпи годик, может быть, что-то изменится" про тебя нельзя. Изменится, да не в ту сторону. Не сравнивай себя с Мышью – у тебя будет не той сложности вмешательство, и не в том состоянии сердце. Если продолжать ждать неизвестно чего, мне тоже проще не будет, будет сложнее. Спасибо за Мышь еще раз, но держать здесь протез и надеяться на мою помощь с ним было безответственно. Я смотрел тебя, я по учебному материалу готовился к операции по правилам вашей операционной, а не нашей. В нашей такое даже с моей золотой наследственностью не потянуть. Мне это было сразу очевидно, я не рассматривал другие варианты.

– Ты запланировал невозможное, – немного сбавив тон, отвечал государь. – Если,