максимум четверо: Саламандра, Ундина, Сильф – элементаль воздуха и Гном, отвечающий за стихию земли.

А вот на территории нашей и нескольких соседних областей наблюдается недостаток кадров. Сперва девочки были только вдвоём, сейчас Сильф вроде как есть, но не желает общаться. Суть конфликта мне не пояснили, но Ундина заявила, что он грубиян, а Саламандра вздохнула, что молодой и слишком эмоциональный. Именно «он» – как оказалось, элементали бывают не только изящными девушками, но и мужиками.

Тот запертый изначально был Гномом, контроль над стихией земли у него наверняка до сих пор силён, но влиять на другие стихии он тоже может. Помешать ему выйти одна Саламандра смогла, но вот на то, чтоб запереть его заново, сил у неё не хватит точно, нужно хотя бы трое.

– От нас он скрывается. Нужно искать ученика.

Я молча киваю. Логика в этом плане есть: элементали притворяются, что не при делах, мы с Князевым ищем очередного мага, соблазнившегося обещаниями силы и власти – или ведьму, как повезёт, – а уж через него можно выйти на конкретное место.

– Он проявляет больше активности, значит, цель близка. Мы боимся, что всё решится в течение ближайших дней, – с проклюнувшейся досадой говорит Саламандра.

Ундина, конечно, не может не вмешаться и тычет в меня пальцем:

– А ты – не справилась!

– А ты мне хоть что-то дала, чтоб я справилась?! – огрызаюсь я. – У меня нет ни силы, ни полномочий, в прошлый раз хотя бы Знак был – а сейчас? Полиции я не указ, Особому отделу тем более, а лезть в противостояние с магом мне вообще не с чем! Амулетик ваш, – я щёлкаю по медвежьей лапе, – что есть, что нет его.

Элементали переглядываются. Саламандра берёт меня за руку, гладит ладонь мягкими тёплыми пальцами. След от Знака под рукавом начинает чесаться, я почти уже поверила, что его снова включат, – но тут Саламандра качает головой и отступает.

– Я не могу поставить Знак дважды. У тебя сохранилась часть моей силы, если добавить – умрёшь или сойдёшь с ума. Это запрещено вашими законами – а законы утверждены высшим драконом. Нельзя.

Я раздражённо вздыхаю. Ну отлично, им нельзя, мне нельзя – ловите, барышня, опасного преступника голыми руками. Но высказаться на тему я не успеваю: Ундина вдруг фыркает и протягивает мне сложенные лодочкой ладони.

– Пей.

Вода в её руках прозрачная и бликует солнечными зайчиками. Надеюсь, она не в водохранилище её зачерпнула?..

– Что это?

– Живая вода, – насмешливо отвечает она. – Как в ваших сказках. – Я смотрю скептически, и Ундина нетерпеливо топает ногой. – Сила. Моя. Мне можно. Пей – или не ной.

Я кошусь на Саламандру. Та хмурится, потом кивает.

Князев меня убьёт, точно. А Сашка…

А Сашка, кажется, решил, что он мне больше не жених.

В голове звучит голос Настасьи: «Ой, ду-у-ура…»

Ага. И с шилом.

Я ссаживаю Гошку обратно на дерево, шагаю ближе, наклоняюсь, беру ладони Ундины в свои, как чашку. Пальцы у неё ледяные, вода тоже, первый глоток обжигает горло, я рефлекторно пытаюсь отпрянуть, но струйка взлетает следом, впивается в онемевшие губы. Ощущение, что я проглотила сосульку целиком, волна холода стремительно распространяется по телу, след от Знака Саламандры вспыхивает болью, сама Саламандра подхватывает меня под руку и что-то говорит…

Не слышу.

Не понимаю.

Не вижу.

Холодно.

Больно.

На периферии сознания слышится испуганный Гошкин визг, перед глазами снова мелькают тёмные пятна и солнечные зайчики, мир кружится, кружится, кружится, меня мутит с новой силой, последняя связная мысль истерически бьётся в черепной коробке: хорошо, что не успела пообедать, точно бы вырвало.

Падаю.

Отключаюсь.

Холодно.

Глава 21. О клубочках и пирожках

Первое, что я вижу, придя в себя, – небо.

Бледно-голубой плавно переходит в золотистый и оранжевый, подсвеченные солнцем облака сияют, как перья жар-птицы. Чирикают воробьи, шумят машины, где-то совсем рядом орава детей с переменным успехом делит качели на площадке…

Я поворачиваю голову и вижу спинку скамейки, а на ней – Гошку, а над ним – лицо Саламандры.

– Ты проснулась.

Вот интересно, а у неё были сомнения на этот счёт?

Сажусь, пару раз моргаю, восстанавливая в памяти предыдущие события. Красный Камень, водохранилище, разговор, «живая вода» в сложенных лодочкой ладонях…

А потом мне стало плохо.

А теперь я сижу на скамейке в скверике, и за спиной у меня детская площадка, слева и справа – пятиэтажки, разделённые узкими двориками, а впереди вниз по склону – дорога, гаражи, макушки деревьев, а за ними – отсюда не видно, но я знаю, – рельсы, и река, и снова деревья, и крыши частного сектора, и опять деревья, и тонкие свечки высоток…

И закат.

Очень красивый.

Уже.

А ведь на водохранилище я появилась не позднее половины второго. Куда, спрашивается, делись несколько часов?

Тру лоб ладонью, запоздало вспоминаю про ожог, но повязки уже нет и ожога тоже – только несколько светлых пятнышек. Пока я их недоумённо разглядываю, Гошка ставит передние лапы мне на плечо и приветливо фыркает в ухо, а Саламандра обходит скамейку, присаживается рядом, берёт меня за другую руку и сдвигает рукав куртки вверх.

Кружевной шрам от поставленного зимой Знака переливается серебряным и голубым. Я трогаю его пальцем – ожившая ящерка пускает по спине цепочку искорок и машет хвостом, а кожа вокруг неё покраснела и болит при прикосновении. Поменяли одну травму на другую, ага…

– Прижилась, – говорит Саламандра. Я поднимаю взгляд, и она поясняет: – Сила Ундины. Она перестаралась, влила слишком много.

Я прислушиваюсь к организму. Рука со Знаком болит, спина ноет от лежания на твёрдом, снова мутит – но в целом пациент скорее жив, чем мёртв.

Саламандра одобрительно кивает, помогает мне опустить рукав и говорит – негромко, размеренно. С её слов выходит, что кого другого избыток магии мог бы и убить, и, когда я потеряла сознание, они с Ундиной на всякий случай наложили на меня сон и какое-то время дежурили рядом, следя за тем, как приживается чужая сила. Но я, как выяснилось, училась сдерживать поток с того самого момента, как она впервые прорвалась наружу, и сумела даже во сне справится с подаренным. Десять лет под действием силы мысли моя магия сворачивалась в плотный клубок – и с любыми излишками я, оказывается, подсознательно поступаю так же.

– Моя сила должна была уйти полностью, когда я сняла Знак, – задумчиво говорит Саламандра. – Но ты впитала часть, переработала внутри себя и при желании можешь её использовать. Сила Ундины в тебе сейчас преобладает, но и когда она заберёт излишки, ты сможешь пользоваться тем, что останется.

Пытаюсь помотать головой, но она тут же начинает кружиться. Я вспоминаю Леркину куклу, прижимаю кончики пальцев к вискам и уточняю:

– Так я, получается, энергетический вампир?

Саламандра задумчиво прикусывает губу.

– Нет, – говорит она наконец. – Ты не забираешь чужое силой. Но найденное или подаренное можешь впитать, сохранить и… Какое это слово…

Она щёлкает пальцами, с них сыплются искры.

– Аккумулировать? – подсказываю я.

Она благодарно кивает и продолжает:

– Раньше не было заметно, ты всё прятала внутри. Теперь видно. Немного огня, немного воды, капелька того, кусочек другого, там взяла, здесь отщипнула. Стать сильным огненным магом не сможешь, но сможешь там, где нужно понемногу разного.

Мне тут же вспоминаются лоскутные куколки. Раз кусочек, два кусочек – вышел амулетик…

А кстати.

На вопрос про Беленкова и его недобитых соратников Саламандра хмурится, потом закрывает глаза и