некоторое время боюсь, потом замечаю идущую ему навстречу знакомую фигуру, говорю себе, что я взрослая, сильная и самостоятельная женщина, и тоже выбираюсь наружу, чтобы увидеть, как Князев радушно разводит руками – а потом без предупреждения бьёт в челюсть.

Сашку сносит в сторону, хотя на ногах он удерживается. Я взвизгиваю и кидаюсь к ним, но Князев быстро выставляет передо мной руку.

– Ты б пошла домой, а? – предлагает он всё тем же хищным тоном. – А то у нас тут чисто мужской разговор.

Ответить я не успеваю – только отскочить. Очухавшийся Сашка пытается дать сдачи, но опыт драконоборца против опыта полицейского проигрывает с треском. Я только собираюсь закричать, а Князев уже перехватил Сашкину руку, заломил её за спину и ткнул оппонента мордой в капот машины. Тот дёргается и сдавленно матерится.

– Прекратите сейчас же! Да вы… Да я… Я полицию вызову!

Голос звучит жалко, аргумент ещё хуже. Полиция ухмыляется, наклоняется к уху соперника и что-то говорит быстрым шёпотом. Свет фонаря падает Сашке на лицо, и я вижу, как меняется его выражение со злобного на растерянное.

– А теперь я тебя отпущу, – повышает голос Князев, – а ты будешь паинькой и меня послушаешь. И хамить старшим больше не станешь, ладушки?

Сашка что-то злобно бурчит, потом делает попытку кивнуть. Князев позволят ему выпрямиться, потом глядит на меня.

– Иди-ка ты домой, Катерина. А я пока кое-кому кое-что разъясню. Как ты там говорила, по-братски и по-дружески.

Сашка потирает подбородок, сплёвывает и молча кивает, глядя в сторону.

Я пытаюсь придумать, что сказать, но в итоге выдаю только:

– А вы снова не подерётесь?

– Да разве ж это драка? – удивляется Князев. – Так, пара воспитательных моментов. Ну а если подерёмся, так не страшно, полиция уже здесь.

Я поджимаю губы. В голове, как назло, ни одной дельной мысли. Разводить их в стороны? Жалеть Сашку? А точно ли он заслужил, чтоб его жалели, если стоит, молчит и не возражает? И что Князев ему сказал?

Гошка высовывает нос из сумки, и я успеваю подумать, что, если он вот сейчас привычно бросится к Сашке, у меня будет уважительный повод остаться. Но дракон только чихает и прячется обратно.

– Вот, умное животное, – комментирует Князев. – Не нервничает, не паникует. Бери пример – и вали уже наконец!

Я вздыхаю и смиряюсь с полицейским произволом.

Дома темно и тихо. Я первым делом подхожу к кухонному окну. Эти два нехороших человека ушли из-под фонаря на скамейку в тени, видны только силуэты. Голос Князева я слышу, но слов отсюда не разобрать.

И зачем я ему ляпнула про друга и брата…

Мужской разговор затягивается почти на час. Я успеваю покормить дракона, налить себе чаю, вырастить в кружке ещё один смерч над раковиной, расплескать всё, заварить чай заново и дождаться, пока он остынет. Князев, наверное, умеет рассчитывать силы, и, если б Сашке срочно понадобилась медицинская помощь, они б там так мило не болтали, но отмахнуться от мыслей насчёт перелома челюсти и сотрясения мозга почему-то не получается. Стоит отойти от окна, как внутри что-то сжимается и тянет обратно, выходить из кухни я не рискую. Ящерка копошится под рукавом, но попыток устроить потоп больше не делает.

Мне сперва страшно, потом скучно, но, когда я уже готова разозлиться всерьёз, телефон пиликает новым сообщением.

«Чем смог – помог. Если опять начнёт дурить, будем считать, что этот жених бракованный и для брака не годится. Нового найдём».

Я зависаю над телефоном с занесённым для ответа пальцем, но все слова, которые хочется сказать, в цензурное предложение не складываются. А потом дремлющий на подоконнике Гошка поднимает голову, пускает по гребню цепочку искорок и с радостным чириканьем бросается к двери.

В следующий миг в неё стучат.

Я с опаской выглядываю на площадку, морально готовясь не паниковать и вызывать такси, чтоб ехать в травмпункт, – и вижу на уровне глаз корзину с цветами.

– Кать, – говорит корзина, – я дурак и был неправ. Я осознал…

Вот только заготовленных монологов мне не хватало!..

Отпихиваю цветы, щёлкаю выключателем. Сашка жмурится и морщится, когда я поворачиваю его к свету. Нижняя губа распухла и кровит, на скуле расплывается синяк, но челюсть вроде не деформирована, да и не разговаривал бы он с переломом.

– Голова не кружится? – спрашиваю на всякий случай. – Не тошнит? Может, к врачу всё-таки?

Сашка закатывает глаза.

– А может, я войду и ты меня послушаешь? – Он на миг задумывается и добавляет: – Пожалуйста. – Ещё думает. – У меня тут цветы и тортик. Вот.

Коробка с тортиком стоит на полу, и вокруг неё уже вьётся Гошка. Я ещё немного сомневаюсь, потом усилием воли выключаю режим гипербеспокойства и отхожу в сторону, уворачиваясь от попытки всучить мне цветочки. Сашка тоскливо вздыхает, перехватывает корзину поудобнее и наклоняется за коробкой. Гошка фыркает и несётся впереди всех на кухню.

– Мог бы и сам отнести, – ворчит ему вслед Сашка. Сгружает свою ношу на тумбочку, закрывает дверь…

Сгребает меня в охапку и прижимается щекой к моему виску. Говорит быстро и сбивчиво: о работе, драконоборцах, свадьбе, деньгах, будь они неладны. О собственных страхах: не справиться, не дотянуть до поставленной самим же собой планки. О том, что любит, скучает и до одури боится потерять…

– …Колдуна боялся, идиот, – бормочет он. – Ревновал… А сам… Если б был рядом…

Ну ты мне тут ещё расплачься и лбом в пол побейся, ага. Хотя вероятнее, что расплачусь я, потому что он-то, конечно, дурак, но свой, любимый, и, когда он меня обнимает вот так, крепко-крепко, мне ничего уже не страшно…

Будь рядом. Просто будь, и тогда мы справимся. У нас получилось в прошлый раз, и в этот получится тоже. Ты ведь потому боишься, что знаешь меня лучше всех и знаешь, что я пойду до конца, – так иди со мной. Пока мы вместе, нам ничего не страшно.

– Будь рядом, – шепчу я вслух.

– Ещё можно? – уточняет он, как будто это не очевидно.

Вместо ответа я тянусь к его губам. Он ойкает, шипит, я чувствую привкус крови и тоже ойкаю и пытаюсь отстраниться, потому что надо же обработать, и холод приложить, и вообще…

Но меня не отпускают.

И хорошо.

Глава 23. Об иллюзиях и сюрпризах

Утром Сашкины травмы выглядят менее впечатляюще, синяк побледнел, пожелтел и уже не пугает, хотя от попытки потыкать в него пальцем Сашка морщится и уворачивается.

– Никитич показывал упражнения для самолечения, – поясняет он, поедая торт столовой ложкой. – Драконоборцам часто прилетает, и не всегда врач рядом. Там целый комплекс, что-то для профилактики и подготовки, что-то уже при травме. Говорит, если хорошенько прокачаться, можно и переломы самостоятельно сращивать, и аппендицит лечить без операции. – Он суёт кусок в рот, думает и бубнит: – Но это он врал, наверное.

Я пожимаю плечами.

– Кощеев вон может всё тело перестроить, если захочет. Вылечить тоже наверняка сможет. Но ему сколько лет, он и до Контакта был крут.

Сашка задумчиво кивает. Историю Маргариты я ему пересказала, идея использовать меня в качестве «фонарика» ему ожидаемо не понравилась, и он заявил, что теперь ни на шаг от меня не отойдёт. Не знаю, как он планирует совмещать это благое начинание со своими тренировками…

Или