– Вы не переживайте, – ласково говорит он, быстро заполняя бланк протокола. – Всё ведь хорошо, ничего опасного с вами не случилось. Вы же умная девушка и неизвестные ритуалы выполнять не стали бы, правда?

У Ангелины дрожат губы.

– Я вечером хотела, – еле слышно произносит она. – У меня драконита нет, я хотела попросить…

Она указывает взглядом на Ирину. Та отрешённо смотрит в окно, сложив руки на груди. Семён тоже на неё косится, потом кивает и начинает спрашивать: сразу ли Ангелина поверила в исполнение желания, что успела сделать из заданий маньяка, рассказывала ли о нём кому-нибудь…

– Милане, – шепчет она. – Ей тоже приходило, она собиралась…

Тут Ангелина распахивает глаза ещё шире, прижимает ладони к губам и обводит класс перепуганным взглядом. По наступившей тишине понимаю, что догадались все.

– Ясненько, – сочувственно кивает Семён. – Вам же восемнадцать есть? Нет? А тогда вы завтра свободны? Часов в пять вечера, и чтоб с родителями? Ага, отлично…

Он быстренько заполняет ещё один бланк, на сей раз повестку, и объясняет, куда нужно будет приехать, кого спросить и в какой кабинет подняться, чтоб забрать телефон и ответить на ещё несколько вопросов. Потом записывает номера остальных девушек, диктует свой и просит звонить в любое время, если что-то станет известно.

– Всем знакомым обязательно расскажите, – наставляет он, складывая свои бумажки в папку. – И если что, сразу звоните, ладушки?

Стоит Семёну выйти, Ангелина начинает всхлипывать – сперва тихонечко, но за каких-то полминуты дело доходит до полноценных рыданий. Её тут же бросаются обнимать и утешать, но настроение у всех похоронное. Какие уж тут занятия…

Ирина некоторое время сидит рядом и гладит её по голове, потом легонько целует в висок.

– Ну тише, тише. Давай чайку, а? У меня в термосе как раз успокоительный сбор, нервы ни к чёрту в последние несколько дней.

Ангелина всхлипывает и кивает. Лерка убегает с чайником к кулеру в коридор и возвращается как раз к моменту, когда Ирина достаёт из сумки термос.

Небольшой.

Серебристый.

С чёрным кольцом вокруг крышки – и сломанной петелькой на нём.

Я сглатываю и отвожу взгляд.

А точно ли нам стоит пить то, что она сейчас нальёт?!

И Семён, зараза, ушёл…

Ирина разливает тёмную, почти чёрную заварку из термоса на семь пластиковых кружек, добавляет воды из чайника. По комнате плывёт травяной аромат – я различаю мяту и зверобой, но там явно что-то сложное. Крышечка лежит на краю стола, как бы так к ней подобраться незаметно?

Хотя у меня ж есть дракон.

Ангелина всё ещё всхлипывает, и Ирина начинает рассказывать, рецепт она привезла из этнографической экспедиции в нагрузку к народным сказкам, узорам и куклам. Действительно, мята и зверобой, а ещё душица и липа, а ещё заговор, которому больше двухсот лет…

Я делаю вид, что слушаю вместе со всеми, и за Гошкой не слежу. Хотя его и не видно – идею «взять и принести незаметно» он понимает хорошо и временно обесцвечивается. Вот прошуршали по ножке стола когти, вот качнулась и свалилась на пол оставленная без присмотра крышечка, вот она покатилась ко мне…

Вынуть телефон, включить камеру, быстро щёлкнуть три раза, отправить Князеву с припиской «Северцева!!!».

Ирина свой чай отпивает первой, так что как минимум в попытке всех отравить её можно не подозревать. Да и сама крышечка ещё ни о чём не говорит, кроме того, что Кожемякин таки был не один на берегу. А не её ли он так активно прикрывает? Ведь если б он честно рассказал, с кем распивал чаи в ночи, к ней пришли бы с вопросами раньше…

Всего на полдня, так-то. Потому что Зверев видел у неё куклу и Вероника к ней приходила – кстати, а не она ли, случаем, украла те самые договоры под шумок, а потом сдала номера маньяку? И какого лешего Маргариты вечно нет рядом именно тогда, когда она нужна?!

Ящерка под рукавом начинает чесаться. Я вспоминаю, как зимой Знак Саламандры предупреждал меня не пить чай у цыган, но сейчас ощущение другое, и не понять, относится ли оно к напитку вообще. Девочки подхватывают идею говорить о мирном и нестрашном, кто-то интересуется рецептом, кто-то вырывает из блокнота листочки, чтобы записать, и я тоже машинально беру и бумагу, и карандаш, но на всякий случай только делаю вид, что отпиваю. Ставлю стаканчик на пол рядом с собой – и Гошка на сей раз понимает даже без слов.

– Ой, что ж ты творишь!

Вскакиваю, поспешно отодвигаю кресло от стремительно расползающейся по полу лужи. Дракон проявляется рядом и удивлённо замирает, пытаясь сообразить, что он сделал не так и почему хозяйка недовольна. Ирина морщится, я спрашиваю про тряпку и быстренько отправляюсь в санузел. Нахожу там швабру, иду обратно, ещё из коридора слышу, как у меня звонит телефон.

Князев же наверняка!

Вбегаю в класс, роняю швабру, под удивлёнными взглядами закапываюсь в сумку…

Князев, да. Только младший.

Я вздыхаю и сую телефон Лерке – наверняка ж ей звонит, надо было спросить, о чём они там договорились, – и берусь за швабру. Лерка сперва улыбается имени на экране, потом принимает звонок.

– Катя! – Влада почему-то слышно всем сразу, я тянусь было показать, где отключается громкая связь, но не успеваю. – Тут у Дворца пионеров микроавтобус, а в нём мужики с оружием! И этот, из цирка, с ними, и чёрный дракон! Он внутрь пошёл, Кать, вы там…

Звонок обрывается.

Лерка молча протягивает мне телефон.

Ирина встаёт и медленно делает шаг к двери.

Другой.

Третий.

Становится тихо-тихо. Я понимаю, что нужно звонить в полицию срочно, но пальцы вдруг начинают дрожать. Ощущение ужаса пробирается под одежду холодом, вызывает желание замереть, сжаться в комок, спрятаться – на то, чтобы бежать, не хватает ни физических сил, ни душевных. Ящерка под рукавом бьётся и царапает кожу когтями, это единственное, что не даёт впасть в полный ступор.

Из цирка…

Чёрный дракон…

Листок из блокнота. Карандаш.

Пальцы сводит судорогой, я кое-как успеваю накорябать фамилию и ещё несколько слов, сложить его и сунуть проявившемуся рядом Гошке.

– Спрячься, – бормочу еле слышно. Иррациональный ужас велит молчать и не издавать звуков, но мне нужно дать знать хоть кому-то. – Жди Сашку. Отдашь ему. Беги.

На дракона неведомая магия действует слабее. Я успеваю увидеть, как дёргаются жалюзи на приоткрытом окне, потом съёживаюсь в кресле, вжимаю голову в плечи. На ногах остаётся только Ирина – стоит напротив двери с неестественно прямой спиной, а из стиснутого кулака торчит…

Соломенная куколка.

– Ты не посмеешь, – говорит она с усилием. – Уходи.

За дверью тихо смеются – и от этого звука мне становится жутко настолько, что хочется зажмуриться, заползти под кресло, провалиться сквозь пол, пожалуйста, хватит, пусть он перестанет, мне страшно, не надо, не надо…

Дверь тихо скрипит, открываясь.

– Ты не сможешь мне помешать, Ирочка, – ласково произносит знакомый голос. – Не смогла в прошлый раз, и в этот не получится.

Знак обжигает холодом. Я всхлипываю от ужаса, но тянусь левой рукой к правой, потому что нужно стараться, нужно позвать на помощь, иначе…

Что – иначе?

Не знаю.

Не понимаю.

Мёртвой хваткой вцепляюсь в собственное запястье, сдвинуть пальцы выше хоть на миллиметр не получается. Магия Ундины бьётся внутри, не давая отключиться полностью, маленький кусочек мозга упорно сопротивляется, и я осознаю, что в комнате появляются