незнакомые люди, что все остальные отключились, что Ирина стоит напротив Зверева, а рядом с ним пышет темнотой последний из выживших чёрных драконов, и сегодня он снова размером с пони.

Иллюзии, вот что он умеет. Просто иллюзия, не страшно, я могу бороться…

– Мишка зря велел тебе тогда не приходить, – мурлычет Зверев, делая ещё шаг вперёд. – Смалодушничал. Слабак. Мы могли бы всё закончить ещё тогда…

– Он не был слабаком, – тихо, но твёрдо возражает Ирина. – Он передумал. Он просто хотел провести прощальный концерт и закончить всё это.

Мишка… Концерт… Так это что, всё-таки она и есть любимая женщина Беленкова? А при чём тут директор цирка?

– Ты его уболтала, – возражает Зверев. – Бабы – слабое звено. У меня почти получилось, но он тебя пожалел. А зря-а, смерть сильной ведьмы – хорошая жертва. Но ничего, я всё исправлю. Ради памяти друга, а? И ты же его любила, Ирочка. Ты видела в нём потенциал. И как же ты позволила ему умереть? Ты должна исправить ошибку, должна помочь мне.

– Подобное к подобному, – бормочет Ирина невпопад. – Кто принёс зло – к тому вернётся!

Я заставляю себя открыть глаза. Кукла падает Звереву под ноги, и я запоздало соображаю, что фраза «видел на столе» не означает, что она там лежала и до его прихода. Солома рассыпается в труху, директора цирка отшвыривает назад, соратники помогают ему удержаться на ногах, но тут Ирина взмахивает рукой…

Лоскутные куклы на полках поворачивают головы к двери, все разом – Веснянки, Крупенички, Неразлучники, Желанницы, – а потом срываются с мест и пёстрой стаей летят к двери. Зверев тонко вскрикивает и бестолково машет руками, куклы метят в лица, с тихими хлопками рассыпают вокруг себя бурую труху. Запах трав становится резче, мужчины кашляют, сгибаются пополам, начинают задыхаться…

– Девочки, все ко мне!

Между Ириной и нападающими колышется прозрачная стена – словно плёнка мыльного пузыря. Давление слегка ослабевает, я снова могу двигать пальцами, но тут чёрный дракон пригибается, растопыривает передние лапы и рявкает так, что на миг закладывает уши и перебивает дыхание.

– Дура, – зло выплёвывает Зверев, кое-как распрямляясь.

А потом швыряет на пол что-то, рассыпающееся фонтаном пепельных хлопьев. Одни оседают на плёнке, разъедая её, другие прорываются сквозь дыры – не хлопья, серые мотыльки, разлетаются по комнате, садятся на одежду, оставляют следы серой пыльцы. Зверев шагает сквозь остатки защиты и хватает Ирину за руки.

– Магию ведь всегда можно отключить, – жёстко усмехается он. – Забирайте.

Он толкает Ирину к всё ещё кашляющим помощникам, она, кажется, пытается сопротивляться, но двое мужчин выволакивают её в коридор. Остальные, отдышавшись, подхватывают безвольных девушек, а Зверев подходит ко мне и присаживается рядом.

– Здравствуйте, Катенька, – ласково говорит он, поддевая пальцем мой подбородок. – Вы нам тоже очень пригодитесь. И ведь вы тоже, нехорошая девочка, сильно мне помешали. Я мог бы всё закончить ещё позавчера, зачем же вы полезли в огонь и вытащили куклу, да ещё полицию с собой приволокли? Такой хороший пожар получился бы…

Я собираю в кулак остатки силы воли и резко дёргаю рукав. Накрываю Знак ладонью, зажмуриваюсь, чувствую, как под пальцами что-то шевелится…

Зверев негромко смеётся, ловит меня за запястье и отодвигает в сторону. Знак облеплен невесть как пробравшимися под рукав мотыльками – нескольких я раздавила, и от вида изломанных, перемазанных розоватой слизью крылышек меня начинает тошнить. Зверев легонько взмахивает рукой, отгоняя выживших, – ящерка отчётливо потускнела, не движется и не светится.

Он заблокировал Знак? Но как?!

Зверев встаёт и за запястье вздёргивает меня на ноги. Мышцы протестующе ноют, голова кружится, но со спины меня уже поддерживают чужие руки.

– Сила Ундины, а? – ухмыляется Зверев. – Отличный подарок. Вы её позовёте, обязательно – но попозже. Пожалуй, действия заклятия хватит часа на четыре, мы как раз успеем доехать до места. А где же ваш милый дракончик?

Понятия не имею, куда делся Гошка, но очень надеюсь, что спрятался он надёжно.

– Он с Сашкой, – бормочу, еле ворочая языком. – Тут его нет.

Зверев снова берёт меня за подбородок и заставляет повернуть голову, чтоб смотрела в глаза.

– А вы ведь мне врёте, Катенька, – констатирует он печально. – Жаль. Но времени на поиски у меня нет, нам нужно спешить. Мы ведь не хотим, чтобы нам помешали, а? Я точно не хочу…

Меня выволакивают в коридор и тащат к лестнице. В здании ведь есть и другие люди, кто-то да заметит, вызовет полицию, охрана, в конце концов, где-то была, и камеры…

Коридоры пусты. Охранник спит у входа на табурете, прислонившись к стене, по крайней мере, очень хочется думать, что именно спит. Меня тащат не к центральному выходу, а к боковому, и с этого ракурса я успеваю увидеть, что на мониторе, где отображаются картинки с камер, сплошная серость.

– В моей команде есть хорошие армейские специалисты, – поясняет Зверев, проследив мой взгляд. – И камеры могут отключить, и запрещённый к продаже газ достать… Но что-то я много говорю. Главные злодеи всегда прокалываются на болтовне.

Он отходит. Его подручный вытаскивает меня во внутренний дворик, где и в самом деле припаркован серебристый микроавтобус с тонированными окнами. Возле него мужик в чёрной кожаной куртке держит за шкирку бледного растрёпанного Влада.

– Этого куда?

Зверев глядит на Влада, потом на меня, поджимает губы. Мне становится страшно безо всяких иллюзий.

– Ладно, давайте с собой, – машет рукой Зверев. – Свяжите только получше. Жертвой больше, жертвой меньше…

Нас затаскивают в автобус. Мне связывают руки, запихивают в кресло, пристёгивают ремень. Рядом у окошка уже сидит Лерка – вялая, сонная, взгляд устремлён в никуда. Влада устраивают через проход, похитители живо рассаживаются по свободным местам. Последним в салон забирается чёрный дракон, встряхивается, вздыхает и кое-как укладывается на полу между креслами.

Автобус закрывает дверь и трогается.

Мне страшно.

Глава 24. О стихиях и подарках

Автобус едет ужасно долго. Телефона у меня нет, остался в рюкзаке в классе, часов тоже нет, радио злодеи не слушают. Мимо окон тянутся сперва улицы, потом пригород, потом поля и леса, потом снова появляются домики. Кресла впереди занимают двое наёмников, которые на попытку задать вопрос о времени предложили заткнуться. Я слышу, как Зверев что-то рассказывает водителю, и жалею, что он сидит далеко: возможно, разболтал бы что-то интересное. Не может быть такого, чтоб на него не действовал разрыв связи с мёртвыми фамильярами.

И где, кстати, Лили?

Поля за окном в очередной раз сменяются лесами, по стеклу стекают редкие пока дождевые капли. Асфальт заканчивается, на грунтовке трясёт немилосердно, даже Зверев затыкается. Ну правильно, прикусишь язык – как будешь страшные заклинания для вызова духа читать?

Истерическое хихиканье пока удаётся сдерживать, но, чую, это ненадолго.

А потом дорога вдруг заканчивается совсем, и это не смешно.

– Выходим, выходим, – подгоняет нас лысый амбал, который в лагере помогал Лизе с обустройством малыша-дракона.

Мы выбираемся на белый свет, и я пытаюсь оглядеться. По обе стороны от дороги тянутся поросшие соснами холмы, влево и круто вверх уходит широкая тропа – по следам шин соображаю, что тут кто-то ездил на квадроцикле. Прямо дорога идёт под уклон и утыкается в небольшую долину, окружённую, как мне сперва кажется, горами, но долетевшее от продолжающего трепаться Зверева название заставляет вспомнить: старые глиняные карьеры.

Дождь капает