пальца каплю воды, другую, третью – они падают в папоротник, и тот шипит как раскалённый. Четвёртая капелька тянется к земле, но так и не падает. Не знаю, как Лерка её видит-чует, не слышу звука – только вижу, как шевелятся её губы. Капелька становится холодной, потом горячей, ползёт-ползёт вверх по запястью, и напуганная ящерка лапка за лапкой ползёт навстречу…

Зверев надрезает Владу запястье.

Парень вскрикивает, дёргается, шипит что-то матерное, но держат его крепко.

Капли летят в огонь.

Пламя рвётся вверх, выше крыши, выше сосен…

Знак вцепляется в моё запястье ледяными иглами, холод в одно мгновение поднимается до плеча, впивается в шею, половина лица немеет.

Вдалеке слышится гул моторов.

Начинается дождь.

Одна капля, другая, третья…

Водопад.

Ощущение, словно где-то сверху пролетел пожарный вертолёт, опрокинув на лес цистерну. Вода хлещет по лицу, я пытаюсь увернуться, пытаюсь дышать, но едва не захлёбываюсь. Следом за водой приходит ураганный ветер, я чувствую, как шатается и гудит под его порывами столб, к которому я привязана. Промокшая одежда липнет к телу, я в одно мгновение замерзаю, верёвки покрываются льдом и трещат. Земля снова трясётся, где-то начинают стрелять, я дёргаюсь, верёвки ломаются с треском, и думать о том, как такое возможно, не хочется совершенно.

Становится тихо.

Что, неужели всё?

С трудом отрываюсь от столба, хватаю за руку освободившуюся Лерку, тоже мокрую насквозь, и трясёт нас обеих одинаково. Зверев лежит без движения, уткнувшись лицом в чёрную лужу на месте погасшего костра, наёмники, которые прежде держали Влада, замерли ледяными скульптурами, сам он стоит у порога страшного дома, прислонившись спиной к стене, зажимает запястье пальцами. Мы с Леркой подбегаем к нему, подхватываем под локти – краем уха слышу, как Ирина зовёт к себе учениц, и нам бы тоже туда…

Поляну встряхивает так, что нас сбивает с ног. Вставать тяжело, мокрый песок пышет жаром, расползается ямами, Влад орёт – его мгновенно затянуло по колено. Мы с Леркой тянем его вверх, невесть откуда взявшийся Сашка рявкает на нас, обхватывает парня за пояс и резко дёргает. Тот снова орёт – но ноги, кажется, на месте, а вывих, если это он, можно вправить и потом.

– Бегом-бегом-бегом! – рычит Сашка, закидывая руку Влада на плечо.

Рядом возникают люди в чёрной форме – я опознаю спецназ Особого отдела. Меня подхватывают под руки, сквозь стекло шлема вижу лицо Князева-старшего, он косится куда-то вверх и рявкает в ухо:

– Быстрее! Пока не шарахнуло!

А что может шарахнуть?

Я запрокидываю голову – и едва не падаю снова.

Над поляной бьётся и кружится… Нечто.

Сполохи рыжего огня, серебристо-синие ледяные иглы, щупальца чистой тьмы сплелись в плотный клубок метра три диаметром, и всё это рычит, воет, меняется, движется, прорастает драконьими мордами, шипастыми хвостами, силуэтами крыльев. Я отстранённо замечаю, что вижу проявления только трёх стихий, значит, Сильфа всё-таки не уговорили. Клубок клонится к земле, Князев тянет меня за руку, я путаюсь в ногах, но не могу оторвать взгляд от зрелища. Вот сейчас этого гада засунут обратно в его домик, законопатят под землю, чтоб ещё двести лет не смел показываться…

А потом клубок распадается.

Пламя гаснет, тонкая фигурка летит к земле, ледяные крылья обнимают сгусток тьмы, но он давит, давит, давит…

– Живо, дура! – рявкает Князев. Разворачивает меня, толкает в спину…

И бежит назад.

Я делаю несколько шагов, оборачиваюсь, кто-то подхватывает меня под руки и без вопросов тащит подальше – а я вижу, как рушится на землю ком льда и тьмы, как валятся столбы, как шатаются деревья, как вспыхивают силовые щиты, прикрывая нас от обломков…

– Олег!!!

– Папа!!!

Влад пытается прорваться мимо, один из тащивших меня спецназовцев переключается на другую цель, я бросаюсь следом, хватаю Влада за руку, обнимаю, пытаюсь удержать – и вижу, как по его лицу текут слёзы.

Новый порыв ветра проносится над лесом – и рушится на поляну, в самую гущу тьмы. Несколько мгновений там гудит, сверкает молниями и швыряется ледяным крошевом натуральный смерч, потом вдруг полыхает особенно ярко, грохочет так, что закладывает уши, встряхивает, роняя всех на землю…

И становится тихо.

Лежащий рядом Влад утыкается носом в рукав и всхлипывает.

Спецназовцы приходят в себя первыми, помогают подняться. Я смаргиваю слёзы, щурюсь – над поляной колышется густой белый туман, словно бы подсвеченный изнутри. Деревья по периметру повалены, те, что устояли, лишились половины веток. Щиты сдохли, и от возможного прорыва какой-нибудь потусторонней дряни нас сейчас не защищает ни-че-го…

В тумане проявляется тёмный силуэт. Рядом почти сразу возникают ещё два: левый подсвечен голубым, правый – оранжевым. Ближе, чётче, ярче, вот уже можно различить лица, и прорвавшийся сквозь облака солнечный луч вспыхивает на шлеме…

Влад вырывается и, хромая, бежит навстречу. Вцепляется в отца обеими руками, утыкается лицом в его плечо, а Князев неловко его обнимает и гладит по спине.

Ундина взмахивает рукой, и я чувствую, как ящерка тянет меня ближе.

Я почти успеваю закоченеть, мышцы слушаются плохо, но на полпути меня догоняет мрачный Кощеев и накидывает на плечи плед – тёплый, синий, с эмблемой МЧС в уголке. Я тут же вспоминаю драку с драконами и выданное медиком спасателей отличное успокоительное, но на сей раз вместо врача рядом появляется Маргарита – тоже в форме. Интересно, это она согласилась работать на Особый отдел или без защиты не пустили?..

Саламандра остаётся поддерживать Князева под локоть. Ундина идёт к нам.

– Он ушёл, – без приветствия сообщает она. Оглядывается на туман, морщится. – Сильф опоздал, мы не справились.

Кощеев шипит сквозь зубы. Маргарита прикрывает глаза.

– Он сильно ослаб, – продолжает Ундина. – У него нет физической оболочки, почти нет сил. Но он жив. И может снова…

Она не договаривает, но ясно и так. Гном умел находить соратников, будучи взаперти, страшно представить, на что он способен на свободе.

– Мы будем искать. И вы… – Ундина снова морщится, вздыхает, но всё-таки преодолевает себя. – Нам нужна ваша помощь. Твоя помощь. Пожалуйста.

Она глядит прямо на меня, я пожимаю одним плечом. Как будто у меня есть выбор.

– Договаривайтесь, – бурчу я, кивая на Кощеева.

В конце концов, за опасную магию отвечает в первую очередь Особый отдел, вот и пусть думают, строят планы и всё такое. Теперь-то у них нет оснований не верить в существование сбрендившего колдуна-элементаля.

Я смотрю на Саламандру – та гладит Влада по пострадавшей руке, залечивая порез. Надеюсь, в него никакая дрянь вселиться не успела. Подхожу ближе, честно стараюсь не улыбаться и не смотреть, как сын цепляется за руку отца. Ну, зато помирились после вчерашнего, хорошо ж.

Хоть что-то хорошо.

Саламандра отпускает Влада, смотрит на меня, протягивает руку. Меня прошибает жаром, словно подул гигантский фен, в горле мгновенно становится сухо – но и одежда на удивление высохла. Стараюсь прокашляться, чтоб поблагодарить, но не успеваю.

– Он, – Саламандра указывает взглядом на Князева, – пытался меня заслонить. Он! Меня!

Её голос звучит одновременно удивлённо и обвиняюще. Князев смущается, пожимает плечами и отводит взгляд.

– Дурак, – бурчит он, одной рукой пытаясь избавиться от шлема. – Был неправ. Спасибо, что вытащила.

– Не дурак, – качает головой Саламандра и улыбается.

Я тихонько тяну Влада за рукав, он косится на меня недоверчиво, но шаг назад делает, ойкает, шипит и опирается на моё плечо. Шлем наконец падает на землю, а Саламандра вдруг встаёт