уха я отмечаю даже не пение – едва слышное гудение, словно вокруг вьётся невидимая пчела, но стараюсь не отвлекаться и не сбиваться. Зверев с помощниками что-то мудрит в центре поляны, и мне бы только руки освободить, на секундочку…

Накатившая волна дурноты заставляет меня поперхнуться знакомыми словами и закашляться. Воздух над поляной мерцает, хочется зажмуриться и сжаться в комок, и все уже замолчали, но я снова упорно вывожу «славься, Отечество наше свободное…», и рядом тянет одну ноту Лерка – а потом пихает меня в плечо.

Пора.

Ну давай, ниточка, иди в клубочек…

Реальность вокруг вздрагивает, и я закрываю глаза, чтобы не видеть колышущихся деревьев. Чужая магия колючая, шершавая и сухая, как грубая шерсть из старого бабушкиного комода, она пытается огрызаться, цепляется за пальцы и верёвку, но всё-таки впитывается в кожу, сжимается в комок.

– Всё, – шепчет мне на ухо Лерка. – Пропало.

Жаль, верёвку я впитать не могу. Но, может, прикосновение к Знаку действительно не нужно?

Открываю глаза, делаю вдох – и едва не забываю выдохнуть.

Посреди поляны стоит дом. Точно такой, какой мерещился мне под песни «Белены»: покосившийся сруб из чёрно-серых, будто когда-то обгоревших, брёвен, крыша шелушится тонкой деревянной черепицей, только окна закрыты ставнями и заколочены крест-накрест досками, а дверь заперта на четыре висячих замка. Земля вздрагивает, шевелится, макушки столбов-идолов прогрызают себе путь наверх, тянутся к скрытому тучами небу, и у их подножий разворачиваются папоротники, тоже серые, с красноватым отливом, и с кончиков листьев капает красное, и чёрный песок щерится осколками костей.

К брёвнам подкатывается проломленный череп, скалится редкими зубами. Лерка взвизгивает и поджимает ноги, Влад вскакивает, но тут же валится обратно. Я тщетно пытаюсь нащупать внутри себя клубочек с силой Ундины, или Саламандры, или вообще хоть какой-нибудь, ну иди же сюда, зараза, где вас всех вечно носит, когда нужны?!

Наёмники опасливо отходят к краю поляны. Чёрный дракон жмётся к земле, не решаясь отойти от хозяина. Зверев в круге идолов разводит руки в стороны, запрокидывает голову и хохочет, глядя на растущие столбы. Они уже выше человека, кривые рожи пялятся на нас зло и страшно – и, в отличие от моего видения, рты у них чистые.

Пока.

Знак под рукавом начинает подавать признаки жизни, ящерка мечется и колется искорками. Я хочу подогнать её, заставить спуститься на ладонь, но она, кажется, тоже боится, дёргается, пытается впитаться в кожу. Насколько же проще было с силой Саламандры…

Столбы перестают расти, земля успокаивается, на кончиках пальцев вспыхивают искры, я чувствую жар в ладонях. Чёртова ящерица шарахается к локтю, но верёвку-то я могу пережечь! Зверев оборачивается, смотрит на меня, волокна лопаются, пахнет палёным, кажется, я подожгла и рукав заодно, но это неважно, потому что колдун идёт ко мне, ускоряясь с каждым шагом. Я вскакиваю, шарахаюсь в сторону, дёргаюсь изо всех сил, разрывая остатки верёвки, едва не падаю, бегу к деревьям, трясущимися пальцами пытаюсь закатать рукав, ну где ты, паскуда, зови свою хозяйку, пока мы ещё живы!

За спиной кричат, шумят, матерятся, кажется, даже стреляют, я вцепляюсь в Знак, царапая кожу ногтями, руку опаляет холодом так, что ноют кости, ну вот сейчас, ещё немного…

Что-то с размаху врезается мне в спину. Едва успеваю прикрыть лицо, падаю, встречаюсь лбом с корнем дерева. Воздух вышибает из лёгких, пытаюсь вдохнуть, охаю от боли, перед глазами плывут красные пятна. Меня подхватывают под руки, ставят на ноги, разворачивают, тащат обратно, к столбам, прижимают спиной к ближайшему, и снова верёвки, да сколько ж можно…

– Ну-ну, Катенька, – подошедший Зверев ласково гладит меня по щеке, и я чувствую, как вздрагивает верхняя губа в попытке по-собачьи оскалиться, а то и вцепиться в его руку зубами. – Будьте хорошей девочкой, совсем немного осталось потерпеть. Вас я убью первой, и даже не больно… Наверное.

Ноги у меня почти свободны, и я пытаюсь его пнуть – конечно, промахиваюсь. Мёртвым папоротником заросла уже вся поляна, листья крошатся и обламываются от малейшего прикосновения, и, когда Зверев идёт к дому, за ним остаётся чёткая тропа. Пока он подзывает подручных и распоряжается насчёт костра, я пытаюсь оглядеться. К столбам привязали всех, я ровно напротив двери в дом, Лерка снова слева от меня, Влад справа, за ним Ирина, дальше остальные.

Один из наёмников роняет рюкзак на землю рядом со мной, вынимает оттуда соломенную куклу и нож. От ужаса я забываю, как дышать, но он лишь прокалывает мне кончик пальца, ждёт, пока на солому упадёт пара капель, а потом засовывает куклу под верёвку, которой я привязана, – на уровне сердца.

Нет, неправда, мы не можем проиграть. Ундина должна была меня услышать, Маргарита должна наблюдать, Князев должен приехать к Дворцу пионеров, чтоб ещё раз опросить Ирину по поводу крышечки от термоса, Сашка с амулетом найдёт меня обязательно, не может ведь не найти…

Между мной и дверью сруба вспыхивает костёр.

– Я пришёл! – кричит Зверев, снова запрокидывает голову, поворачивается на месте, оглядывая лица идолов. – Пришёл, Учитель! Я готов!

Земля под ногами снова ворочается и вздрагивает. Ответ звучит на таких низких частотах, что меня мутит, вибрация отдаётся в позвоночнике и суставах, давит на виски. Я не разбираю слов, но, кажется, понимаю смысл.

Он ждал.

Он рад.

Он готов наградить.

Зверев оглядывается с идиотской улыбкой, потом принимает от наёмника нож, подзывает дракона. Тот ворчит и пятится.

– Иди, иди сюда, хороший мальчик, – бормочет колдун, отлавливая питомца за шкирку. – Ну-ну, не сердись, так надо…

Я на миг зажмуриваюсь. Тонкий вой взлетает над поляной и обрывается, за ним снова звучит смех безумца. Я смаргиваю слёзы и сквозь мокрые ресницы слежу, как Зверев отходит от неподвижно лежащей туши к костру, тускло блеснувший камень летит в огонь. Следом летит соломенная кукла-лошадка – тот самый артефакт с концерта, серьёзно?! Пламя взвивается выше крыши, в дыму мелькает силуэт лошади, и я слышу топот копыт и ржание – не ушами, а словно бы затылком и позвоночником.

– Скачи! – орёт Зверев. – Скачи за грань! Покажи путь!

Я всхлипываю и закрываю глаза. Копыта топочут прямо над головой, всё тише и тише, словно невидимый скакун несётся вверх по расширяющейся спирали, тучи отзываются громом. Зверев счастливо хохочет, весело ему, недаром в цирке работал…

Вот чего, чего ему не хватало?!

Когда я открываю глаза, дверь сруба оказывается распахнута – чёрный голодный провал. Я вижу, как Зверев обходит костёр, но шагнуть за порог не успевает.

«Не ты, – почти отчётливо грохочет где-то внутри. – Он!»

Зверев растерянно оборачивается.

– Но Учитель, я…

«Не спорь! Он! Древняя кровь! Моя стихия!»

Зверев что-то шипит, потом сплёвывает и машет подручным:

– Давайте сюда мальчишку!

Влад сопротивляется бешено, но недолго. Его подтаскивают ближе к костру, давешний наёмник быстро и деловито обходит оставшихся пленниц, забирая заляпанных кровью кукол. Ненадолго становится легче дышать. Я поворачиваю голову вправо и ловлю взгляд Ирины – дикий, затравленный. Цепочка, вспоминаю я. Она сейчас не может колдовать. Поворачиваюсь в другую сторону – Лерка таращится на огонь остекленевшим взглядом, по лицу текут слёзы. Словно почувствовав внимание, она оборачивается ко мне, и несколько мгновений мы глядим друг на друга.

Давай, птица Сирин. У нас должно получиться.

Я заставляю себя сосредоточиться и выжать из кончика указательного