закивали: конечно-конечно, так и надо, а вы что, вместе спать собрались?! Папа и Сашка с ними неожиданно согласились, я пожала плечами, и в итоге жених мой остался на ночь дома в гордом одиночестве, не считая мантикор.

– Ты же не поедешь напоследок по проституткам, правда? – подозрительно поинтересовалась я перед тем, как отбыть.

– За кого ты меня принимаешь? – тут же возмутился он. – Я что, дурак, ночами по городу шастать? Сами приедут, не маленькие!

Да действительно.

Однако ни глупые шуточки, ни крепкие объятия, ни долгий-долгий поцелуй не помогли справиться с нервами. Вечером удалось слегка приглушить мандраж делами: выгладить платье, провести всевозможные косметические процедуры, чтоб завтра блистать, поужинать, в конце концов. А вот ночью – жесть.

Вроде и устала за день, и успокоительный чай выпила, и диван хороший, удобный, мягенький. А заснуть не могу. Место новое, Гошка вскидывается, стоит коту пройти мимо двери, платье в темноте белеет, как привидение…

Короче, в половине первого я сбежала из комнаты в кухню, нашла в шкафу кофейную турку и затребовала себе психологическую помощь.

– На чём гадать-то? – спрашиваю без особого энтузиазма.

– На кофейной гуще, конечно! Давай сюда турку!

Ну а чего я ждала от кофейного духа, спрашивается?

Я ещё немного сопротивляюсь в том смысле, что кофе придётся пить, а я и так уснуть не могу, но Настасья обещает поворожить для хороших снов, и я сдаюсь. Спустя ровно пятнадцать минут – пять на то, чтоб сварить кофе, семь – остудить, три – выпить, – я переворачиваю чашку на блюдце. Считаем до десяти, и…

– О, смотри, сердечко! – радуется Настасья.

На дне чашки действительно темнеет нечто похожее – это, разумеется, символ большой и крепкой любви, кто бы сомневался. Я чисто из вредности рассказываю анекдот про кардиолога и плюшевую задницу, Настасья заливисто хохочет, но мотает головой – она, мол, специалист и лучше знает. Поэтому всё-таки сердце, а вот эта треугольная клякса – дом, он про гармонию и достаток в семье, а вот эта загогулина – буква «А», которая и сама по себе символ победы, да ещё и с неё начинается имя жениха, очень удачно, просто замечательно!

Я качаю головой и поворачиваю чашку. Хаотичные пятна у ручки вдруг складываются в оскаленную драконью морду, и это так неожиданно, что я ойкаю и роняю посудину на пол. Осколки разлетаются в стороны, Гошка сердито взвизгивает и запрыгивает на кухонный шкаф, дверь распахивается, из темноты коридора на меня глядят глаза – огромные, круглые, светящиеся зелёным…

Ёлочки-иголочки, зачем люди заводят сфинксов, да ещё чёрных? Чтоб инфаркт в ночи словить?!

– Валенок! – говорю в сердцах, пытаясь успокоить дыхание. – Чудище ты лысое! Что ж ты людей пугаешь?

Подхожу, чтоб поймать кота и выставить вон, пока не поранил лапу, но животное неожиданно начинает рычать. Я удивлённо замираю – агрессии ко мне Валёк никогда не проявлял, – но тут же понимаю, что смотрит он мимо.

На полу, среди осколков, темнеют контуры драконьей морды.

Я всё-таки сгребаю брыкающегося кота в охапку.

– И что вот это, – указываю ногой на пятна, – по-твоему, значит?

Настасья неуверенно пожимает плечами.

– Ну, дракон – это может быть влиятельный человек, а ещё – перемены, или даже… Ой, там кто-то идёт, мне пора! А посуда вообще на счастье бьётся, всё будет хорошо! Удачи завтра!

Она исчезает. Я тоже слышу шаги в коридоре и торопливо растираю пятно тапочкой, благо в чашке почти ничего не было.

– Катюш, а ты чего тут? – сонно удивляется мама. – Я думала, кот безобразничает…

Валенок, завидев хозяйку, издаёт гнусавый мяв и принимается вырываться вдвое энергичнее.

– Чашку уронила, случайно.

Мама забирает кота и отмахивается.

– Да ладно, на счастье. Ты кофе, что ли, пила? Ночь же на дворе!..

Под ворчание насчёт необходимости выспаться перед важным днём я подметаю осколки, мою выжившее блюдце и турку, добываю со шкафа дракона и возвращаюсь на диван. Ворожба «для снов» явно работает, глаза начинают закрываться, стоит только погасить свет и завернуться в одеяло, но я на чистом упрямстве лезу в сеть. Несколько минут поиска, несколько десятков ненужных символов…

Влиятельный человек и перемены, ага. Вот только тёмный дракон означает врага. А расположенный у самой ручки – перемены очень скорые и весьма серьёзные.

Гошка забирается под одеяло и сворачивается там клубком. Я некоторое время таращусь в темноту, пытаясь побороть поселившуюся где-то под рёбрами нервную дрожь, потом закрываю глаза. Ну подумаешь, страшная морда в чашке. У нас копьё есть. И свои драконы, охранные. И вообще, чушь все эти гадания, а у меня просто нервы и воображение хорошее.

Телефон пиликает, я подскакиваю, но там всего лишь сообщение от Сашки.

«Люблю тебя. Спокойной ночи».

Я медленно выдыхаю, расплываясь в улыбке, шлю ответ. А потом решительно засовываю телефон под подушку, накрываюсь с головой, успеваю удивиться, а какого, собственно, лешего он желает мне спокойной ночи без пятнадцати два…

Сплю.

И ничего мне не снится.

***

Несмотря на ночные волнения, просыпаюсь я вполне отдохнувшей и даже без будильника: не то адреналин с кортизолом вкупе, не то ворожба Настасьи помогает. До начала всеобщей суеты я успеваю принять душ, выпить кофе с парой бутербродов и даже погладить кота – Гошка, в отличие от меня, сегодня дрыхнет до упора. Но ему-то что, проснулся, нос языком облизал и прекрасен, а мне, увы, такой минимализм непозволителен.

Тем более сегодня.

К десяти приезжает Женя и привозит букет, расшитую лентами и бисером крошечную сумочку к платью, а ещё визажиста и парикмахера, с которыми обычно работает для съёмки своих коллекций. На то, чтобы превратить просто Катю в идеальную невесту, уходит два часа. Мой мандраж прорывается наружу шуточками про актёров, которые играют всяких демонов, орков, оборотней и прочих необычных существ – этих-то гримируют куда дольше. В итоге под существо обещают загримировать меня – оказывается, у девчонок в сентябре запланирована фотосессия в стиле тёмного славянского фэнтези, лишняя модель им не помешает. Не знаю, что на меня нашло, но я соглашаюсь. Тем более Сашку тоже собирались звать, будет заодно и семейное фото!

Гошка моим новым образом недоволен – подбегает, фыркает, отскакивает, рассматривает с выражением недоумения на физиономии. Из зеркала на меня и впрямь смотрит кто-то странный: вроде бы и я, но глаза кажутся больше и ярче, нос тоньше, губы