может оказаться идентичным отмеченным нами иллюстрациям мифа о герое в сновидениях нынешних людей, как, например, матросу, вынужденному подчиниться физическому наказанию и смириться с ненастной погодой, или мужчине без дождевика, ищущему доказательств своей пригодности, представленных в его странствии по Индии. Тема физического страдания, ведущего к своему логическому завершению, видна также и в первом рассмотренном нами сновидении, когда красивый молодой человек приносит себя в жертву на алтаре. Такая жертва очень напоминает приближение к инициации, хотя, собственно, факт ее реализации еще не совсем ясен. «Красивый молодой человек» предстал как завершение героического цикла, освобождающего путь к новому этапу.

Существует одно впечатляющее различие между мифом о герое и самим обрядом посвящения. Хрестоматийные героические фигуры истощают свои силы в достижении необходимой цели, и они добиваются успеха даже в том случае, если тотчас же будут наказаны или убиты за свое высокомерие. В противоположность этому новопосвящаемый в процессе обряда инициации призывается оставить волевое устремление и всякое иное желание и полностью подчиниться неизбежности сурового испытания. Он должен быть добровольно готов пережить это испытание без всякой надежды на успех. Фактически он должен быть готов умереть; и хотя символически его суровое испытание может быть сравнительно легким (недлительное воздержание от пищи, выбивание зуба или нанесение татуировки) или мучительным (болезненность операции обрезания, нанесение насечек и разрезов на теле и другие увечья), сама цель всегда остается той же самой: создать символическое настроение смерти, из которого может возникнуть символическое настроение возрождения.

Молодому человеку двадцати пяти лет приснилось, что он взбирается на гору, на вершине которой устроено нечто вроде алтаря. Рядом с алтарем он видит саркофаг со статуей, изображающей его самого. Затем появляется священник в покрывале, который несет кусок материи с сияющим живым солнечным диском на ней. (Обсуждая позже этот сон, молодой человек сказал, что восхождение на гору напомнило ему то усилие, которое он делал в своем анализе, чтобы достичь самосовершенства.) К своему удивлению, он обнаружил себя мертвым и вместо чувства достигнутого результата или исполненности задачи почувствовал утрату и страх. Но затем появилось ощущение силы и омоложения, словно он искупался в теплых лучах этого солнечного диска.

Данный сон весьма кратко демонстрирует то различие, которое необходимо сделать между инициацией и мифом о герое. Само восхождение на гору предполагает, по всей видимости, испытание силы: собственно, это и есть желание достичь эго-сознания в героической фазе юношеского развития. Пациент, очевидно, думал, что его лечение сходно с другими испытаниями на мужественность, а к последним он относился состязательным образом, характерным в нашем обществе для людей молодых. Но сцена у алтаря исправила это ошибочное предположение, указав ему, что его задача – прежде всего подчиниться силе гораздо более могущественной, чем он сам. Он должен был в символической форме увидеть себя как бы мертвым и погребенным (саркофаг – по сути есть напоминание об архетипической матери как первоначальном вместилище всей жизни). Только таким актом подчинения он может пережить и возрождение. Укрепляющий силы ритуал приводит его снова к жизни в форме символического сына Солнца-Отца.

Здесь вновь могла бы возникнуть путаница с героическим циклом – с Близнецами, «детьми Солнца». Но в данном случае у нас нет указания на то, что инициирующая воля перехитрит самое себя. Вместо этого, переживая обряд смерти и возрождения, сновидец получил урок скромности и смирения, отметивший его переход от юности к зрелости.

Сообразно своему хронологическому возрасту он уже должен был совершить такой переход, но затянувшийся период задержки в развитии не позволял ему это сделать. Промедление довело его до невроза, из-за чего он был вынужден прибегнуть к лечению, и сновидение дало ему тот же самый мудрый совет: попасть в руки любого хорошего племенного лекаря, – он должен перестать взбираться на гору, дабы продемонстрировать свою силу, и подчиниться осмысленному ритуалу посвятительного изменения, который наполнил бы его новой моральной ответственностью зрелости.

Тема подчинения как существенной установки по отношению к продвижению к успешному ритуалу инициации ясно просматривается и в случае девочек или женщин. Обряд их перехода изначально подчеркивает органически присущую им пассивность, и это подкреплено и физиологическим ограничителем их автономии: менструальным циклом. Существует предположение, что менструальный цикл действительно может быть главной частью инициации, с точки зрения женщины, поскольку он имеет силу будить глубочайшее ощущение повиновения творческой жизненной силе, довлеющей над ней. Таким образом, женщина с готовностью отдается своей женской функции, подобно мужчине, который отдается приписанной ему роли в общественной жизни своей группы.

С другой стороны, женщина в не меньшей степени, нежели мужчина, проходит через инициирующее испытание силы, приводящее ее к окончательной жертве во имя переживания нового рождения. Эта жертва дает женщине возможность освободиться от запутанности личностных отношений и готовит ее к более сознательной роли в качестве индивида, обладающего своим собственным правом. Мужская же жертва заключается в добровольном отказе от своей священной независимости: он оказывается более сознательно связанным с женщиной.

Здесь мы приближаемся к аспекту инициации, который знакомит мужчину с женщиной, а женщину с мужчиной в том отношении, в котором возможна определенная коррекция исходной оппозиции мужское – женское. Мужское знание (Логос) встречается с женской привязанностью (Эрос), и их союз представлен в виде символического ритуала священного брака, составляющего основу инициации со времени ее зарождения в мистериальных культах древности. Но для современного человека понять и усвоить это чрезвычайно трудно, и порой требуется какой-то жизненный кризис, помогающий подобному осознанию.

Некоторые пациенты рассказывали мне сновидения, в которых мотив жертвы был объединен с мотивом священного брака. Один из снов мне поведал молодой человек, влюбившийся, но не готовый жениться из-за страха, что брак может стать своего рода тюрьмой, властвовать в которой будет фигура матери. В детстве мать имела на него сильное влияние, аналогично вела себя и мать невесты по отношению к своей дочери. Отсюда напрашивался вывод: а не станет ли и его жена доминировать над ним, повторяя верховодство матерей над своими детьми?

В своем сне молодой человек был вовлечен в ритуальный танец с другим мужчиной и двумя женщинами, одна из которых была его невестой. Мужчина и женщина, муж и жена, выглядели старше и впечатлили сновидца, поскольку, несмотря на свою близость друг к другу, имели возможность для выражения своих индивидуальных различий и не проявляли собственнических наклонностей. В таком выражении оба они воплощали брачный союз, не понуждавший к неуместным ограничениям в развитии индивидуальности обоих партнеров. И если бы пациент имел возможность достичь такого состояния, то в этом случае женитьба стала бы для него приемлемой.

В ритуальном танце каждый мужчина смотрел в