Сновидец устал, и сцена у ресторана отражает его потребность взглянуть на свои прежние установки в новом свете, с надеждой обновить свои силы регрессией. Так и получается. Первое, что он видит, – это афиша, сообщающая, что роль Персея будет исполнять ученик из местной школы. Затем он видит и самого этого ученика, но уже не мальчиком, а молодым мужчиной; рядом с ним находится его приятель, внешне они резко контрастируют друг с другом. Первый одет в светлое, второй – в черное. Исходя из сказанного выше, в них можно узнать мифических Близнецов. Оба выступают как героические фигуры, отражающие противоположности эго и альтер-эго, но появляющиеся в данном случае в гармонической и единой связи.

Ассоциации пациента подтвердили это предположение: фигура в сером олицетворяла приспособленность к жизни в мирском смысле, в то время как в фигуре в черном воплотилась духовная жизнь, очевидна ассоциация с черным одеянием священнослужителей. То, что на них были надеты шляпы (а теперь и сновидец нашел свою собственную), указывает на достижение относительной зрелости. Такой зрелости, которой сновидцу как личности недоставало в ранние юношеские годы, когда плутовство (от Плута) все еще цепко держало его в своих «объятиях», несмотря на весь идеалистический образ самого себя как искателя мудрости.

Его ассоциация с греческим героем Персеем была любопытна и оказалась чрезвычайно существенной, поскольку в ней обнаружилась грубая неточность. Сновидец думал, что Персей был тем героем, который убил Минотавра и с помощью клубка ниток, данного Ариадной выбрался из Критского лабиринта. Когда по моей просьбе он записывал его имя, то сам обнаружил свою ошибку – это был Тезей, а не Персей, – ошибка вдруг стала значимой, – подобное часто случается с явлениями такого рода, – поскольку обратила его внимание на сходство этих героев. Каждый из них должен был преодолеть свой страх перед бессознательными демоническими материнскими силами и каждый должен был освободить от этих сил одинокую юную женскую душу.

Персей должен был отрезать голову Медузы Горгоны, чей ужасающий вид и волосы-змеи превращали всех, кто посмел взглянуть на них, в камень. Затем он должен был победить дракона, сторожившего Андромеду. Тезей воплощал юный патриархальный дух Афин, который должен был смело противостоять ужасу Критского лабиринта с его чудовищным обитателем, Минотавром, в свою очередь символизировавшим упадок матриархального Крита. (Во всех культурах лабиринт сохраняет значение запутывания и приведения в беспорядок мира матриархального сознания; он может быть пройден только теми, кто готов к особому посвящению в таинственный мир коллективного бессознательного.) Преодолев эту опасность, Тезей спас Ариадну, девушку, оказавшуюся в беде. Это спасение символизирует освобождение анимы из пожирающего аспекта материнского образа. Пока этого не произошло, мужчина не может достичь своей первой способности оказываться в связи с женщиной.

Тот факт, что сновидец потерпел фиаско в деле правильного отделения анимы от матери, выявился в другом сне, в котором он столкнулся с драконом – символическим образом «пожирающего» аспекта его привязанности к своей матери. Дракон преследовал его, и поскольку у сновидца не было оружия, то он испытал все ужасы такой схватки.

Знаменательно, однако, что в этом сне появилась его жена, и ее появление сделало дракона в какой-то степени менее угрожающим. Эта перемена в сновидении показала, что в своем браке сновидец был запоздало охвачен привязанностью к своей матери. Другими словами, ему предстояло найти способ к освобождению психической энергии, завязанной на отношении мать – сын, с тем чтобы достичь более взрослого взаимоотношения с женщинами, а в более широком смысле – и со всем взрослым сообществом в целом. Битва герой – дракон является символическим выражением этого процесса роста.

Но в задачу героя включена цель, выходящая за рамки биологического и супружеского (семейного) приспособления. Она включает и освобождение анимы, внутреннего компонента психического, который необходим для любого подлинно творческого достижения. В данном случае необходимо угадать вероятность такого последствия или результата, поскольку в сновидении об индийском странствии об этом прямо ничего не говорится. Но я уверен, что мой пациент мог бы подтвердить высказанную мной гипотезу: его путешествие на холм и созерцание мирной гавани и приморского городка как заветной цели содержит в себе глубокое и богатое обещание, а именно, что он мог бы открыть свою подлинную анима-функцию. Он мог бы избавиться от своего раннего чувства негодования по поводу отсутствия защиты (дождевика) во время путешествия через Индию. (В сновидениях города часто могут оказываться символами анимы.)

Своим контактом с подлинным архетипом героя мужчина обеспечил себе безопасность и обрел новую кооперативную и связанную с группой установку. Естественно, что за этим последовало ощущение восстановления сил. Он вскрыл новый источник силы, каковым является архетип героя, прояснил и развил ту часть самого себя, которая символизировалась женщиной, и путем героического действия своего эго освободил себя от влияния матери.

Этот и многие другие примеры мифа о герое в современных сновидениях показывают, что эго в качестве героя по большей части выступает как носитель культуры, нежели в образе эгоцентрического эксгибициониста. Даже Плут, все время вводящий в заблуждение своими поступками, в представлении первобытных людей, оказывается напрямую связан с космосом. В мифологии навахо, Плут-койот бросил звезды в небо, совершив акт творения, изобрел необходимость случайной смерти, а в мифе о потопе помог людям перебраться сквозь тростниковые заросли и обрести спасение от угрозы наводнения на более высокой местности.

Здесь мы сталкиваемся с намеком на ту форму творческой эволюции, которая начинается с откровенно детского, досознательного, или животного уровня существования. Четкое и ясное восхождение эго к эффективному сознательному действию становится очевидным у «настоящего» культурного героя. Как и у всех прочих, детское или юношеское эго героя освобождается от давления родительских ожиданий и становится индивидуальным. Как часть подобного возрастания сознания, происходит длящаяся бесконечно долго битва героя и дракона, битва, которая возобновляется вновь и вновь, освобождая энергию для осуществления множества человеческих задач, образующих культурный паттерн из первичного хаоса.

Когда подобная деятельность протекает успешно, образ героя раскрывается во всей его полноте как проявление специфической силы эго (или племенной идентичности, если говорить о коллективных формах), не нуждающейся в дальнейших победах над чудовищами и гигантами. Эта сила достигает того уровня, на котором ее глубинное начало может быть персонализировано. «Женская составляющая» больше не возникает в сновидениях в виде дракона, а выступает уже как женщина; аналогичным образом «теневая» сторона личности принимает менее угрожающую форму.

Вышесказанное можно продемонстрировать сновидением мужчины в возрасте около пятидесяти лет. Всю свою жизнь он страдал от периодических приступов беспокойства и тревоги, связанных с боязнью неудачи (изначально вызванной сомневающейся матерью).