остальных отношениях банальной фигуре. (Альбиносы почитаются священными во многих первобытных общинах.) Это вполне совпадает с полусвященной или полумагической силой Плута.

Таким образом, получается, что белая обезьяна символизирует для сновидца положительное качество детской игривости, которую он в свое время недостаточно усвоил и пережил и которую теперь он призван превознести. В самом сне обезьяна помещена на возвышение, своего рода «пьедестал», на котором становится чем-то большим, нежели утраченным детским переживанием. Для взрослого человека это символ творческого экспериментирования.

Далее наступает замешательство по поводу обезьяны. Действительно ли это она является матросом, которого должны подвергнуть порке? Собственные ассоциации сновидца указывают на смысл подобного превращения. Но в любом случае следующая стадия в человеческом развитии есть та, в которой безответственность детства уступает периоду или этапу социализации, а это подразумевает и подчинение болезненной дисциплине. Можно было бы поэтому сказать, что матрос – это продвинутая или более развитая форма Плута, превратившегося в социально ответственную личность путем сурового инициирующего испытания. Опираясь на историю символизма, можно предположить, что ветер представляет естественные стихии в этом процессе, а порка являет собой порождение человеческой природы.

Уже здесь мы получаем ссылку-указание на процесс, который виннебаго описывают в цикле Зайца: культурный герой сражается, хотя и слаб; он готов пожертвовать детством ради своего дальнейшего развития. На этой стадии сновидения пациент вынужден признать свою неудачу относительно полноты переживания одного из важных аспектов детства и ранней юности. Он упустил мир ощущений игривого ребенка, а позже – более изощренные проделки юного подростка, так что теперь он ищет какие-то способы, с помощью которых эти утраченные переживания и, соответственно, личностные качества могут быть реабилитированы.

В сновидении затем происходит любопытная перемена. Появляется молодой человек в черном, и в какой-то момент сновидец чувствует, что это и есть «настоящий герой». Собственно, это все, что мы знаем о мужчине в черном, однако мимолетное впечатление затрагивает достаточно важную тему, возникающую в сновидениях довольно часто.

Речь идет о понятии «тень», играющем в аналитической психологии жизненно важную роль. Д-р Юнг указывал, что тень, отбрасываемая сознательным разумом индивида, содержит спрятанные, подавленные и нелицеприятные аспекты личности. Но сама темнота – это не просто перевернутое сознательное эго. Точно так же, как эго содержит нелицеприятные и разрушительные установки, тень имеет положительные качества, нормальные влечения и творческие побуждения… Эго и тень фактически, хотя и порознь, сложным запутанным образом связаны друг с другом, – нечто подобное мы наблюдаем в связанности друг с другом мышления и чувства.

И тем не менее эго пребывает в конфликте с тенью, конфликте, который Юнг назвал однажды «битвой за освобождение». В борьбе первобытного человека за обретение сознания этот конфликт воплощен в состязании между архетипическим героем и космическими силами зла, персонифицированными в драконах и других чудовищах. В растущем сознании индивида фигура героя является символическим средством, с помощью которого проявляющееся эго преодолевает инерцию бессознательного разума и освобождает зрелого человека от подавляющего стремления вернуться в блаженное состояние младенчества, в мир, управляемый его матерью.

Обычно мифологический герой выигрывает свое сражение против чудовища. (Позже мы разберем это подробнее.) Но существуют и другие мифы о герое, в которых последний уступает чудовищу. Известным примером этого является библейская история об Ионе и ките, в которой герой проглочен морским чудовищем, тащущим Иону в плавание по ночному морю с запада на восток. Последнее обстоятельство символизирует воображаемый переход солнца от заката до рассвета. Герой погружается во тьму, представляющую своего рода смерть. Мне пришлось столкнуться с этой темой в сновидениях на базе собственного клинического опыта.

Сражение между героем и драконом представляет более активную форму этого мифа, и оно более ясно показывает архетипическую тематику триумфа эго над регрессивными тенденциями. Для большинства людей темная, или негативная, сторона их личности остается бессознательной. Герой же, напротив, должен осознавать, что тень существует и что из нее можно извлечь силу. Он должен найти общий язык с разрушительными силами, если хочет стать достаточно сильным и внушающим страх, чтобы победить дракона. То есть эго может праздновать победу лишь после того, как оно овладеет и ассимилирует саму тень.

Отголоски данного разговора можно уловить в хорошо известном литературном героическом персонаже – Фаусте Гёте. Принимая пари Мефистофеля, Фауст передает себя во власть «теневой» фигуры, которую Гёте описывает как «часть той силы, что вечно ищет зла, и вечно совершает благо». Как и человек, сон которого обсуждался выше, Фауст потерпел неудачу, ему не удалось прожить со всей полнотой важную часть своего детства и юности. Поэтому его можно назвать оторванной от реальной жизни, незаконченной личностью, растерявшей себя в бесплодной погоне за метафизическими целями, которые так и не получилось материализовать. В результате он оказался не готов принять вызов, брошенный ему жизнью, и соединить в себе доброе и злое начало.

Вероятно, «молодой человек в черном» во сне моего пациента как раз и олицетворяет эту теневую сторону бессознательного. Подобное напоминание о теневой стороне его личности, о ее мощном потенциале и роли в подготовке героя к жизненной борьбе является существенным переходом от первоначальных этапов сновидения к теме жертвенного героя – красивого молодого человека, который возлег на алтаре. Эта фигура воплощает в себе ту форму героизма, которая обычно ассоциируется с процессом построения эго в поздней юности. Человек выражает идеальные принципы своей жизни, ощущая при этом их силу, как в стремлении преобразовать самого себя, так и в возможности изменить свои отношения с другими людьми. Он находится в расцвете юности, привлекательный, полный энергии и идеалов. Но почему же тогда он с готовностью предлагает себя в качестве жертвы?

Предположительно, причина оказывается той же самой, что и в случае Близнецов из мифа виннебаго, уступивших свою власть и могущество в обмен на боль разрушения. Идеализм юности, столь сильно преследующий человека, граничит со сверхсамонадеянностью: человеческое эго может быть вознесено до переживаний богоподобных установок лишь за счет собственного самообмана или свалившегося на голову несчастья. (Именно здесь скрыт смысл истории об Икаре, юноше, вознесшемся к небесам на своих хрупких, сделанных человеческими руками крыльях. Икар слишком близко приблизился к солнцу, что и послужило причиной его роковой гибели.) Юное эго призвано вечно подвергаться риску, поскольку, если молодой человек не стремится к более высокой цели, чем та, которую он может легко и безопасно достичь, он не сумеет преодолеть рубеж между юностью и зрелостью.

До сих пор я говорил о тех выводах, которые мой пациент мог сделать, основываясь на личных ассоциациях в отношении собственного сна. Однако существует и архетипический уровень сновидения – тайна предлагаемой человеческой жертвы.