Не случайно – поскольку это тайна – она выражена в ритуальном действии, которое в своем символизме уводит нас далеко назад, в глубь человеческой истории. В человеке, распростертом на камне, мы видим связь с еще более древним обрядом, чем тот, что совершался на алтарном камне в Стоунхедже. Там, как и во многих первобытных алтарях и кумирнях, проводили ритуал, посвященный ежегодному солнцестоянию, соединенный со смертью и воскресением мифологического героя.

Ритуал пронизан скорбью, но в то же время и радостью, идущей от внутреннего понимания того, что смерть ведет к новой жизни. Будь то прозаический эпос индейцев виннебаго, плач по Бальдеру в древнескандинавских сагах, стихи Уолта Уитмена, созданные по случаю похорон Авраама Линкольна, или же сновидческий ритуал, в котором человек возвращается к своим юношеским надеждам и страхам, – все это одна и та же тема: драма нового рождения через смерть.

Конец сна дает нам любопытный эпилог, теперь сновидец оказывается вовлеченным в само действие в сновидении. Он вместе с другими находится на пьедестале, с которого им нужно спуститься. Сновидец не доверяет лестнице из-за возможного вмешательства хулиганов, находящихся внизу, но женщина содействует его вере в то, что он может спуститься вполне безопасно (что в конце концов и происходит). Из его ассоциаций обнаружилось, что весь спектакль, который он наблюдал, являлся частью его анализа – процесса внутреннего изменения, переживаемого им самим. И в этом процессе он предположительно размышлял о трудности своего возвращения обратно к повседневной реальности. Его страх перед «хулиганами», как он их сам назвал, означал страх перед возможностью воплощения архетипа Плута в коллективной форме.

Спасающими элементами в сновидении являются лестница, сделанная человеческими руками и являющаяся здесь символом рационального разума, и присутствие женщины, которая вдохновляет и ободряет сновидца воспользоваться этой лестницей. Появление женщины в финальной сцене сновидения указывает на психическую потребность включить женское начало как дополнение ко всей чрезмерно мужской деятельности.

Сказанное выше, а также тот факт, что для разъяснения конкретного сна я использовал миф виннебаго, вовсе не означает, что для истолкования сновидений необходимо обязательно найти исчерпывающие, но абсолютно не естественные параллели между их содержанием и сюжетами из истории мифологии. Каждый сон является событием сугубо индивидуальным, и точная форма, которую сон принимает для самого сновидца, определяется собственной ситуацией последнего. То, что хотел показать я, это манера или способ, в которой или в котором бессознательное извлекает сам архетипический материал и модифицирует свои паттерны в соответствии с потребностями сновидца. Так что в данном сновидении нет необходимости искать прямые намеки или ссылки на то, что описывают виннебаго в циклах Красного Рога или Близнецов; здесь мы, скорее, видим отсылку к самой сути этих тем – к жертвенному элементу в них.

В качестве общего правила можно сформулировать ту мысль, что потребность в символах героя возникает всякий раз тогда, когда эго нуждается в укреплении, в усилении своего статуса, – когда, так сказать, сознательный разум нуждается в помощи при решении какой-то задачи, не решаемой без помощи или без нахождения источников силы, которой располагает бессознательный разум. В обсуждаемом нами сновидении не было никаких намеков или ссылок на какой-либо из многих важных аспектов мифа о типичном герое, – например, его способности спасать или охранять красавицу от чудовищной опасности. (Девица в горюющем или тяжелом положении служила излюбленным мифом средневековой Европы.) Это один из путей, по которым миф или сновидения соотносятся с анимой – женским элементом мужской психики, которую Гёте назвал «Вечной женственностью».

Природа и функция этого женского элемента будут обсуждены ниже, в главе, написанной д-ром фон Франц. Но его связь с фигурой героя может быть проиллюстрирована здесь сном, увиденным другим пациентом, мужчиной зрелых лет. Он начал свое описание сна так:

«Я возвратился из длительного странствия по Индии. Подготовиться к путешествию мне и моему другу помогала одна женщина. Возвратившись, я упрекнул ее за то, что она забыла снабдить нас черными дождевиками, и рассказал ей, как по причине подобного недосмотра мы вымокли под дождем до нитки».

Это вступление к сновидению, возникшему позднее, относится к тому периоду в юности этого человека, когда он предпринял «героическое» путешествие через опасную горную страну в компании с приятелем по колледжу. (Так как он никогда в Индии не был, на фоне его собственных ассоциаций с данным сновидением я пришел к выводу, что путешествие во сне означало исследование им новой области – не реального, так сказать, места, а области бессознательного.)

В своем сновидении пациент, по всей видимости, чувствует, что женщина – предположительно персонификация его анимы – неудачно подготовила его к такой экспедиции. Отсутствие необходимого дождевика ведет к тому, что он ощущает себя незащищенным в смысле состояния его разума, в котором он с неудобством для себя подвергается новым и не всегда приятным переживаниям. Он считает, что эта женщина должна была снабдить его дождевиком, точно так же, как в свое время, когда он был мальчиком, мать обеспечивала его одеждой. Данный эпизод есть реминисценция ранних приключенческих блужданий, когда сновидца поддерживало убеждение, что его мать (изначальный женский образ) сможет защитить его от всех внешних опасностей. По мере того как он становился старше, сновидец понимал, что это была детская иллюзия, и теперь он связывает свою неудачу не с образом матери, а с собственной анимой.

Далее пациент переходит к следующему эпизоду сна и говорит об участии в странствии с группой людей. Он почувствовал, что устал, и вернулся ко входу в ресторан, где обнаружил свой плащ вместе с дождевиком, который забыл раньше. Тут он присаживается отдохнуть и, отдыхая, замечает афишу, объявляющую, что в пьесе о Персее участвует мальчик, ученик местной школы. Затем появляется и сам этот мальчик, – он оказывается вовсе не мальчиком, а рослым и сильным молодым человеком. На нем серая с черным шляпа, и он присаживается для разговора с другим молодым человеком, одетым в черный костюм. Сразу же после этой сцены сновидец ощущает новый прилив сил и бодрости и находит, что способен вновь присоединиться к своим попутчикам. Теперь уже они все карабкаются на следующий холм. С вершины он видит внизу цель их путешествия – это весьма живописный приморский городок с гаванью. Это открытие придает ему новые силы.

Здесь по контрасту с беспокойным, некомфортным и одиноким странствием первого эпизода сновидения сновидец находится с группой. Контраст высвечивает перемену от первоначального паттерна изоляции и юношеского вызова к социализирующему влиянию взаимоотношений с другими людьми. Это подразумевает не только новую способность к связи с другими, но также и то, что его