Из кузовов посыпались бойцы. Они двигались четко, без лишней суеты. Спецура брала периметр в жесткое кольцо.

Но южные гости оказались не робкого десятка. Они привезли с собой не только деньги. Они привезли стволы. И сдаваться просто так не собирались.

В окне второго этажа сверкнула яркая вспышка. Сухой, трескучий звук выстрела ударил по ушам. Зазвенело разбитое стекло. Пуля срикошетила от капота чекистского «Урала».

— Ах ты ж твою мать! — охнул Кабан, вжимаясь лицом в снег. — Гендос, они шмаляют!

— Я предупреждал Смирнова, — хладнокровно ответил я, не отрываясь от бинокля. — Барыги с юга без пушек на такие стрелки не ездят. Смотри и учись, как работает государство.

Спецназ ответил мгновенно. Без сантиментов. Длинная автоматная очередь прошила окно второго этажа. Кирпичная крошка брызнула во все стороны. Кто-то внутри истошно завопил.

Дверь дачи распахнулась. Двое кавказцев попытались прорваться к машинам. В руках у них блестели пистолеты. Они палили на бегу, вслепую, просто в сторону ослепляющих прожекторов.

Один из чекистов упал на колено. Короткая, расчетливая очередь и… Первый беглец споткнулся, словно налетел на невидимую стену. Он выронил ствол и рухнул лицом в сугроб. Второй затормозил, бросил пистолет и поднял руки вверх. Жить захотелось.

А что же наш герой Глеб Самойлович?

Он так и застыл возле открытой двери «Волги». Выстрелы лишили его дара речи и способности соображать. Он стоял, подняв свои пухлые ручки, и мелко, жалко трясся. Дорогая пыжиковая шапка слетела в снег.

Двое оперов подлетели к нему. Сбили с ног жестокой подсечкой. Заломали руки за спину. Защелкнули браслеты.

— Я не при делах! — визжал Глеб, глотая снег. — Мужики, вы не того берете! Хозяина нет!

— Разберемся, кто тут хозяин, — гаркнул опер, рывком поднимая его на ноги.

Подсадную утку тоже выволокли из машины и уложили мордой в плитку. Бойцы ворвались в дом. Оттуда донеслись крики, звон посуды, глухие удары. Спецура работала грубо, но эффективно. Упаковывали всех: и барыг, и охрану, и визжащих девочек по вызову.

Спустя десять минут всё стихло. Во дворе лежали связанные фигуранты. Из дома выносили коробки с деньгами и оружие. Смирнов сдержал слово. Операция прошла молниеносно.

Я опустил бинокль. Мой план сработал идеально.

— Уходим, Серега, — я похлопал Кабана по плечу. — Концерт окончен. Пора забирать гонорар.

Мы отползли вглубь леса. Сняли маскхалаты. Вышли на трассу и поймали попутку до города. Всю дорогу Кабан молчал. Он переваривал увиденное. Одно дело махать кулаками в подворотне. И совсем другое — видеть, как работает настоящая государственная машина по уничтожению криминала. Это поистине впечатляло.

* * *

На следующий день я снова спускался в бункер Штерна.

В «Красном кожевнике» стояла могильная тишина. Охранники на входе выглядели бледными и нервными. Шмонали меня так, будто искали атомную бомбу.

Я зашел в кабинет.

Лев Борисович сидел в кресле. Он словно постарел на десять лет за одну ночь. Лицо серое, под глазами мешки. Руки дрожат. Рядом мрачной тенью стоял Ручкин.

Я сел на диван. Молча.

Штерн поднял на меня воспаленные глаза.

— Ты был прав, Гена, — его голос дребезжал. — Ты, мать твою, был прав.

Он схватил со стола стакан с коньяком, выпил залпом.

— Глеб… Эта гнида. Эта крыса. Менты взяли их всех. Дачу штурмом брали. Стрельба была. Южных повязали. Глеба тоже взяли. И знаешь что?

Штерн нервно рассмеялся. Смех был похож на карканье.

— Мои люди в органах шепнули… Глеба повезли не в Петровку. Его повезли прямиком на Лубянку! Его пасли! Он реально сливал информацию. Если бы я туда поехал… Если бы ты меня не остановил…

Он закрыл лицо руками.

— Меня бы расстреляли, Гена. По совокупности. Хищение, контрабанда, валюта. К стенке бы поставили.

Я сохранял абсолютное спокойствие. Ни один мускул на моем лице не дрогнул. Я играл свою роль до конца.

— Лев Борисович, — я заговорил ровным, уверенным тоном. — Я вам говорил: моя гвардия землю роет. Мы слышим то, чего не слышат другие. Петров заигрался. Решил, что самый умный. Хотел сдать вас и сесть на ваше место. Но теперь он будет петь песни следователям Комитета.

Ручкин скрипнул зубами.

— Достать бы эту падлу в камере. Заточку ему в бок.

— Не достанешь, Семен, — я покачал головой. — На Лубянке свои порядки. До него не дотянуться. Да и не нужно. Пусть поет. Без вас он никто. Главное — вы на свободе. А дыры в логистике мы залатаем.

Штерн отнял руки от лица. Он посмотрел на меня. Взгляд его изменился. В нем больше не было снисходительности. В нем была почти мистическая вера в меня. Я спас ему жизнь. Я вытащил его из-под расстрела. Для него я стал пророком.

— Гена, — он встал. Подошел к сейфу. Повернул ключ. — Я никогда не забываю тех, кто делает мне добро.

Он вытащил из сейфа плотный бумажный сверток. Подошел ко мне. Положил сверток на журнальный столик.

— Здесь пять тысяч.

Пять тысяч рублей. В семидесятом году это была новенькая «Волга». Или кооперативная квартира. Для восемнадцатилетнего студента ПТУ это было состояние, от которого можно сойти с ума.

Я даже не моргнул. Спокойно взял сверток. Убрал во внутренний карман куртки.

— Благодарю, Лев Борисович. Гвардия оценит вашу щедрость. Мы купим нормальную экипировку. Нам нужны мотоциклы. Мы должны быть мобильными.

— Покупайте что хотите, — Штерн махнул рукой. — Ты теперь мой главный человек по улице. Глеба нет. Его место свободно. Но логистикой ты заниматься не будешь. Твое дело — безопасность. Зачисти мне район до блеска. Чтобы ни один мент, ни один барыга без твоего ведома не вздохнул. Баксана добей. Сровняй с землей.

— Сделаем, Лев Борисович. Всё будет по красоте.

Я встал. Кивнул Ручкину. Вышел из кабинета.

Я поднимался по ступенькам на улицу. Морозный воздух ударил в лицо. Сердце колотилось. Пять тысяч рублей жгли карман.

Я переиграл их всех. Я стравил бандитов с КГБ. Я убрал правую руку теневого короля. И я получил за это деньги, на которые смогу вооружить и одеть свою армию так, что мы станем реальной силой.

Майор Смирнов будет доволен. Я внедрился в самый центр. Штерн доверяет мне свою жизнь.

Теперь оставалось самое главное. Не заиграться. Не стать тем самым драконом, которого я собирался убить. Мои пацаны получают огромные деньги. Они почувствуют власть. И удержать