их от соблазна пуститься во все тяжкие будет сложнее, чем перехитрить Комитет.

Глава 13

«Сломанную мебель или расшатанные отверстия для шурупов заполняли спичками или деревянными щепками, смазанными клеем»

Маленькие хитрости

Декабрь семидесятого года окончательно перестал прикидываться ласковым дедушкой Морозом и превратился в злого вертухая на вышке. Морозы стояли такие, что птицы замерзали на лету, падая в сугробы мелкими каменными комочками. Москва заиндевела, съежилась, спряталась за поднятыми воротниками тяжелых пальто и густым паром из теплотрасс.

Я сидел в нашей котельной, которая за эти месяцы превратилась из заброшенного подвала в настоящий штаб партизанского отряда. В углу уютно гудела печка-буржуйка, Михан с голым торсом, блестя от пота, яростно молотил по тяжелой груше, набитой песком. Шуруп ковырялся в проводах нашего нового усилителя, а Кабан, разложив на ящике газету, аккуратно чистил свою верную монтировку ветошью.

Пять тысяч рублей, полученных от Штерна, жгли карман недолго. Я вложил их в дело. Мы закупили нормальную спортивную форму — синие шерстяные костюмы с белыми полосками, которые нам достал через десятые руки Эдик-Америка. Достали настоящие боксерские перчатки, лапы. А главное — я купил «колеса». Две старые, но крепкие «Явы-350». Теперь мы были мобильны. Наша «Гвардия» из десяти человек превратилась в компактный, зубастый и очень злой спецназ.

— Командир, — Кабан оторвался от чистки железа. — Игорек, комсорг наш, опять змеей вьется. Сегодня в коридоре меня ловил. Предлагал путевку в «Артек»… ну, не в сам «Артек», а в какой-то лагерь актива в Подмосковье. Говорил, что ты нас в темные дела втягиваешь, а он — светлое будущее.

Я усмехнулся, расправляя плечи.

— И что ты ему ответил?

— Послал по известному адресу. Сказал, что мне под твоим началом интереснее, чем с его пионервожатыми хороводы водить. Но парень он скользкий. Подкапывается под тебя, Гена.

— Пусть копает, Серега. Яма глубокая получится — сам туда и рухнет.

Я встал и подошел к карте района, приколотой кнопками к кирпичной стене. Баксан после того замеса у ДК затаился. Его урки больше не лезли на рожон, но я знал — это затишье перед бурей. Штерн требовал результата. Он хотел полной монополии, и мы были его инструментом.

Но сегодня у меня была другая встреча. Интеллектуальная.

Я дошел до сталинки Марины Александровны. В подъезде пахло кошками и старым деревом. Поднялся на третий этаж, нажал на кнопку звонка.

Она открыла почти сразу. На ней был мягкий домашний халат, очки на кончике носа. Увидев меня, она расцвела.

— Гена! Проходи скорее. Холодно-то как…

В квартире у Марины был свой микромир. Полки до потолка забиты книгами, на столе — стопки рукописей, пахнет заварным кофе. Настоящим, не тем ячменным суррогатом из столовки.

— Садись, — она суетливо начала наливать кофе в маленькие чашечки. — Я раздобыла «Мастера и Маргариту». Это… это что-то невероятное, Гена! Про Иешуа, про Пилата… Ты должен прочитать.

Я сел в кресло, чувствуя себя как в засаде в тылу врага. В моем родном 2026-м Булгакова проходили в школе, а тут люди за эти страницы могли карьеры лишиться.

— Спасибо, Марина Александровна. Почитаю на досуге. Между разборкой двигателя и патрулированием.

Она присела напротив, глядя на меня своим восторженным взглядом.

— Ты опять иронизируешь. Почему ты так боишься показать, что ты умнее, чем хочешь казаться? Тот твой комментарий про Гегеля… Это же уровень академика!

Я отхлебнул горький кофе. Хорош, чертяка.

— Знаете, Марина Александровна, в некоторых кругах быть слишком умным — опасно для здоровья. Лишние знания умножают не только скорбь, но и количество дырок в организме.

Она вдруг протянула руку и коснулась моих костяшек — сбитых, в свежих ссадинах после вчерашней тренировки. Ее пальцы были тонкими и прохладными.

— Опять дрался? Зачем тебе это, Гена? У тебя ведь дар. Ты мог бы писать, исследовать…

Я мягко убрал руку.

— Кто-то должен делать и грязную работу, Марина Александровна. Чтобы такие, как вы, могли спокойно читать Булгакова и пить кофе. Ладно, мне пора.

Я забрал серую папку с самиздатом и вышел. Между нами была пропасть в десятилетия опыта. Она видела во мне «романтичного бунтаря», а я видел в ней гражданский объект, который нужно охранять. Не более того. Хотя… пахла она действительно здорово. Тонко так, волнующе.

* * *

На следующий день меня вызвал Штерн. На этот раз встреча была не в бане, а в его «официальном» кабинете в артели.

Лев Борисович выглядел триумфатором. Провал с пищекомбинатом был забыт, Глеб Петров надежно сидел в Лефортово, а значит, позиции «хозяина» только укрепились.

— Проходи, Гена, садись, — он указал на кресло. — Есть разговор. Важный.

Я сел, сохраняя на лице выражение легкой скуки.

— Слушаю.

— Ты знаешь Вахтанга Гогичашвили? Директора плодоовощной базы? — Штерн прищурился за золотыми очками.

У меня внутри словно ледяной иглой кольнуло. Но лицо осталось каменным.

— Слышал. Серьезный человек. Говорят, брат у него во вторых секретарях обкома ходит.

— Именно, — Штерн закурил дорогую сигару. — Вахтанг сидит на золотой жиле. Через его базу проходят такие потоки фруктов и овощей, что можно прокормить половину Европы. Но главное не в капусте, Гена. Главное в логистике. У него идеальная система складов и фур. Идеальная прикрышка.

Штерн выпустил густое облако дыма.

— Я хочу зайти на его базу. Мне нужно, чтобы мои фуры с тканями и кожей проходили через его терминалы под видом мандаринов или картошки. Это в разы увеличит наши обороты. Но Вахтанг… он упрямый баран. Гордый кавказец. Считает, что он сам по себе. Отказал моим людям.

— И что вы предлагаете? — спросил я, чувствуя, как сжимаются кулаки в карманах.

— Нужно оказать на него давление. Небольшое, но убедительное. Твои пацаны должны «зайти» на базу. Устроить там небольшой дебош. Побить пару грузчиков, разбить витрины в административном корпусе. А ты… ты придешь к нему как «решала». Скажешь, что в районе появились неуправляемые группировки, милиция не справляется, а ты можешь обеспечить безопасность. За определенный процент и… полное содействие моим грузам.

Штерн улыбнулся — хищно, как акула, почуявшая кровь.

— Вахтанг тебе верит. Ты его сына из воды достал. Он примет тебя с распростертыми объятиями. Сделай это, Гена. Это будет наш главный проект.

Я молчал. В голове проносились варианты. Предать Вахтанга? Человека, который стал мне почти отцом в этом времени? Который дарил Светочке персики и ящик Киндзмараули на