— Что-то конкретное? Или так, общее шевеление?

— Сложно сказать, Михаил Сергеевич. Но вроде как по ваххабитской линии активизация была. Вроде как несколько уважаемых проповедников через границу к нам были заброшены, чтобы активнее с молодёжью работать. Опять же, кто, где и куда — такой информацией мы не располагаем, только слухи…

— Ваххабиты… Саудовцы решили активизироваться… Интересная цепочка…

— Что вы говорите?.. — не расслышал моего бормотания патриарх, но я уже составил примерно себе картину и, поблагодарив иерарха, повесил трубку.

Ну и под конец, уже перед самым вылетом обратно в Москву — взрывов больше не было, хвосты я всем накрутил, людей успокоил, лицом торганул, смысла дальше в Тбилиси оставаться просто не имелось — переговорил ещё раз с Ивашко.

— Мы усилим бдительность, я лично возьму на контроль ход расследования, любая помощь, любое содействие… Проведём собрания, чтобы на низовом уровне тоже приглядывали. Кто, куда, с кем.

— Ну да, — я хмыкнул, представляя себе мощь суммарной бдительности всех советских бабушек. Ни один шпион не прошмыгнёт, если правильно задачу поставить. — Главное, чтобы без перегибов. Чтобы не как в Омске.

— Ну, мы постараемся, — покачал головой глава Закавказья, но я был уверен, что в данном случае все будут руководствоваться мыслью, что лучше перебдеть, чем недобдеть.

На секунду провалился в воспоминания годичной давности…

— Вы там что, охуели⁈ Какая, к чёрту, подпольная нацистская организация⁈

Обычно я стараюсь с подчинёнными общаться вежливо. Подчёркнуто даже. Даже когда они косячат. Особенно когда они косячат. Для понимающего человека начальник, который кричит, машет руками, топает ногами, брызгает во все стороны слюной, на самом деле не так уж и страшен. Весь гнев у таких людей обычно уходит во внешние проявления и в практическую плоскость почти никогда не переходит. А вот человек, который медленно, с чувством, с толком, с расстановкой и со всеми приличиями месит тебя словесно головой в дерьмо, по пунктам разбирая места, где ты ошибся, нагоняет жути гораздо сильнее. Ну потому что гнев остаётся вместе с ним, и после «разбора полётов» он не успокоится, а может ещё и дисциплинарно наказать. Хорошо если дисциплинарно, а если в какой-нибудь КПК потом позвонит с просьбой «присмотреться поподробнее» — вот тут уже и Магаданом потянуть может. Нет, не в том плане, что в ГУЛАГ страшный тебя отправят — хотя и такие случаи у нас случались, но редко, там уж очень сильно отличиться нужно — но вот продолжить карьеру где-нибудь за полярным кругом, там, где до «Большой земли» расстояние измеряется в тысячах километров — это вообще запросто. Вон на начавшейся вновь стройке Трансполярной железной дороги в Норильск администраторы всегда нужны.

Но конкретно этот раз выбесил меня просто сверх всякой меры. Ошибаться можно — это нормально, но вот сознательно творить дичь с мотивацией «как бы чего не вышло» — такое лежит за гранью моего понимания.

— Это ошибка, товарищ генеральный секретарь, — на той стороне латвиец Альфред Рубикс, занимающий должность первого секретаря Омского обкома, даже не пытался скрыть панику в голосе. — Эксцесс исполнителя. Виновные будут наказаны!

— Как вы вообще могли позволить, чтобы эта дурь попала на телевидение? У вас там вообще никто за порядком не следит, что ли? — В кабинет заглянула голова помощника, я только махнул рукой: мол, «не сейчас».

— Разбираемся, товарищ генеральный секретарь. Там человек, ответственный за проверку материала, заболел в тот день, ну и как-то оно проскочило.

— Значит так, — я немного выдохнул, досчитал до десяти, сел в кресло и уже более спокойным голосом произнёс: — Чтобы сегодня вечером отзвонился и доложил: кто виноват и как вы собираетесь решать вопрос, чтобы население не решило, что вы там все идиоты, на голову больные.

— Есть доложить сегодня вечером, — прорезалась у латвийца откуда-то армейская закалка. Ты гляди, службу тридцать лет назад срочную проходил, а как яйца прищемили, так тут же и вспомнил.

Я, не прощаясь, бросил трубку. Дурацкая история совершенно, яйца выеденного не стоящая, ан нет, и тут умудрились вляпаться.

Накануне вышел очередной из ставших уже привычными советский боевичок о том, как ещё один «лейтенант спецназа ГРУ» где-то в Латинской Америке несёт местным добро и справедливость, попутно раскидывая в джунглях всяких подозрительных «зелёных беретов». Ничего примечательного, кроме того, что главный герой мог похвастать стильной причёской с выбритыми висками. Ну и, как водится в таких случаях, мода на новую причёску распространилась среди молодёжи школьного возраста со скоростью лесного пожара.

А тут ещё в продажу один из трикотажных комбинатов выкинул партию приличных хлопковых рубашек не слишком популярного коричневого цвета. Причём с солидной уценкой. Рубашки быстренько разобрали, и уже на следующей неделе сразу несколько сотен парней в «городе-герое» Омске решили примерить в школу обновки. И даже это не было бы бедой, не выпади всё это на прекрасную дату: 20 апреля. День рождения Гитлера.

И, наверное, окажись на самом критическом для данной истории посту адекватный человек, все бы просто посмеялись с такого совпадения. В реальности получилось, однако, иначе: кто-то «подал сигнал», закрутились шестерёнки идеологической машины, какая-то чиновница из городского отдела образования решила проявить бдительность и устроить разбор полётов с опросами подростков на предмет принадлежности к подпольной нацистской организации, изъятием этих самых рубашек и принудительным посещением парикмахерской для срочного изменения причёски.

А потом кто-то из местных журналистов догадался тиснуть материал об этом на местном телевидении. С одобрением того, как быстро и чётко разобрались, мол, наши партийные и государственные органы. Естественно, реакция вышла обратная — народ всполошился: ещё бы, на сорок пятом году после Победы найти в центре страны «подпольную нацистскую организацию»! Пошли звонки, письма, дело попало в компетентные органы и от них уже ко мне.

При этом сам Рубикс вообще-то был достаточно перспективным кадром. На три года младше меня, успел побыть городским главой Риги, показал себя на этом посту неплохо, был переведён в Омск на повышение с прицелом стать одним из первых по «прибалтийской квоте». В той истории он один из немногих латвийских политиков, который не переобулся, выступал против развала СССР до последнего, отсидел 6 лет по обвинению в попытке госпереворота уже при новой власти и до конца жизни состоял в местной социалистической партии. Короче говоря — надёжный и идейный товарищ, оттого вдвойне было обидно, что он так обделался. Даже не то чтобы масштабно — в конце концов, никто же