– Да, если признать неравный брак. В противоборстве с премьер-министром мы обладали весомым оружием. Дэвид планировал провести коронацию в Вестминстере вместе с Уоллис Симпсон и вывесить три фрагмента моего гобелена в нефе, рядом с королевскими регалиями… Потом мы предложили бы их в дар лондонскому Тауэру, а мой отец стал бы королевским коннетаблем[126], восстановленным во всех правах, которые должны были быть нашими уже тысячу лет, – королевское высочество, принц крови, единственный из всех герцогов и пэров с титулом «кузен короля».

– Это важно? Это было важно для вашего отца?

– Бедная девочка, это же самое главное. Меня бы величали не «ваша милость», а «монсеньор». Я вижу, у вас совсем нет понятия о том, что действительно имеет значение.

– Это опасно – я хочу сказать, для него было опасно играть в эти игры. Разве он этого не понимал? Ваш отец примкнул к Виндзорам? Он отказался восстанавливать свои собственные права? Неужели этот светский обольститель Виндзор заманил его в свои сети?

– Разумеется, нет. В этом-то и заключается опереточная сторона дела. Ни тот ни другой не могли соперничать с профессиональными политиками и военными того времени. Представьте себе эти салонные интриги во времена Гитлера! Дэвид, «король Эдуард», видел лишь подтверждение прав девушки из народа, равных правам королевской дочери… «Народная принцесса», как только что изрек мистер Тони Блэр, появилась слишком рано… Отец был сентиментальным и наивным романтиком, оставаясь при этом восторженным и пылким исследователем, выросшим в тени пирамид на рассказах своего отца. Полная противоположность мне. Гобелен воспевает славу, равенство, двух сыновей Арлетты, дочери кожевника, Вильгельма и Одона; мой отец и Дэвид идентифицировали себя с этими персонажами. От Эдуарда Исповедника до Эдуарда Отреченца…

– Однако Вильгельм женился на наследнице высокого рода, Матильде, дочери графа Фландрского, одного из самых влиятельных его соседей.

– Разумеется! Но это возражение лишь подтверждает нашу трактовку событий, удостоверяет подлинность заключительных эпизодов, которыми мы владеем. Впрочем, это никогда не поражало ваших специалистов по Гобелену. И прежде всего эту старую ведьму Соланж Фюльжанс. Королева Матильда не изображена ни в одной сцене вышивки, однако невежды уже много лет именуют его «Гобеленом королевы Матильды».

Он подчеркивает слова «ни в одной», грозя в воздухе указательным пальцем, прежде чем сделать окончательное заключение:

– Если бы Гобелен был изготовлен по приказанию Вильгельма, ради его собственной славы, он велел бы включить туда дочь этого могущественного сеньора, которая стала его королевой. На Гобелене изображено великое множество женщин. Посмотрите на Эдиту, сестру короля Эдуарда, или на загадочную Эльфгиву, чье имя вышито полностью! Но Матильда Фландрская не фигурирует нигде. Единственная женщина, вплетенная в канву этой истории, умершая в 1066 году, но все еще столь живая, которую следовало принимать в расчет, – это не королева Матильда, а крестьяночка, чья жизнь к этому времени продолжилась в двух ее сыновьях. Арлетта из Фалеза, мать Вильгельма и Одона. Герцогиня Арлетта, дочь земли, эта миссис Уоллис Симпсон одиннадцатого века.

* * *

Они садятся рядом с витриной. Пенелопа представляет себе, как Диана выходит замуж за Доди и рожает ему детей… Крипта довольно комфортабельная, обставлена копиями погребальной мебели Тутанхамона, которые изготавливали в Англии после открытия гробницы. Эти предметы пользуются сегодня большим спросом у антикваров.

Расположившись в кресле фараона, лорд Контевил принял позу доброго дедушки, излагающего внучке историю их рода. Пенелопа сидит на табурете, украшенном орнаментом из цветов лотоса. Росписи, на которых изображен Рамсес Второй, входящий в поля Иалу[127], египетский рай, придают рассказу налет легендарной эпопеи. Стена веков.

Пенелопа еде сдерживает возбуждение оттого, что она вслед за спутниками лорда Карнарвона входит в еще почти не разграбленную гробницу, более труднодоступную, чем погребальная камера фараона, в исторические развалины тысячелетней древности, в подлинную могилу короля-воина XI века. Гобелен – это священные повязки нецарствовавшего властителя, Одона, брата Вильгельма, с которым безжалостно расправились сыновья Бастарда. Гобелен был настолько красив, что они не уничтожили его, а только слегка ампутировали финальные сцены, всего несколько метров, и лишили смысла.

Если бы Вандрий был здесь, он был бы бдительным, он бы велел Пенни быть начеку, не увлекаться. Конечно, она бы заявила, что он ошибается, и велела бы ему заткнуться.

* * *

– Вы хотите сказать, месье… – Она не знает, как его называть.

– Артур.

– Вы хотите сказать, что Одон, заказавший Гобелен, не был заинтересован в том, чтобы там изобразили Матильду, которая влила королевскую кровь в жилы сыновей Бастарда. Ваш предок Одон был женат?

– До того как стать епископом, он женился на благородной нормандской девушке, дочери рыцаря. В ней не было королевской крови, но она была из хорошего дворянского рода. От них происходит моя семья…

– Кто она такая?

– Вы не догадываетесь?

– Вовсе нет, – отвечает Пенелопа, чувствуя себя полной дурой.

– Эту девушку звали Эльфгива, и она была хороша, как эльф в кристалликах инея. Юная северянка с необычным именем.

– Пощечина!

– Сцена с пощечиной, которую никто так и не понял, – это ее история. Священник с тонзурой, который прикасается к ней, – это Одон, в то время еще мирянин, но уже возведенный в младший церковный сан, прошедший первую ступень воцерковления. На ней длинное платье с рукавами, на голове накидка: она отрекается от мира. Соединяющая их арка в стиле архитектуры викингов – это монастырские врата: они расстаются, каждый из них посвятил себя Богу, как это случалось в те времена. Это не пощечина, а ритуальный жест обета и добровольного обязательства. Он станет епископом, как того требует политика, а она монахиней. Такова воля Вильгельма, брата Одона. Но это уже другая история.

– Наша тема – двадцатый век, Виндзоры. И день сегодняшний.

* * *

Контевил резко встает. Пенелопа чувствует, как на ее щеке проступает след от полученной пощечины: знак договора, который свяжет ее с неизвестным ей человеком, ритуальная печать тайного союза?

Пенелопа хотела бы выбраться из этой ямы, продолжить разговор в саду, почувствовать свежесть ветра, полюбоваться морем и звездами. Контевил преграждает путь к двери и лестнице. Он говорит с воодушевлением, как оратор на трибуне, пытаясь убедить аудиторию. Пенелопа сидит напротив, стараясь внутренне собраться.

– Герцог Виндзорский поссорился с моим отцом. Дэвид перестал навещать его, однако прежде присвоил ему титул маркиза – слишком запоздалое искупление со стороны официальной монархии. Отец принял этот титул – наверное, напрасно. За несколько дней до того, как Эдуард Восьмой отошел от дел, он подписал документ, который дает нам право носить эту корону; просто смеху подобно. Для моего отца значиться в палате лордов в качестве маркиза означало уйти в