меня любил – он-то знал, что со мной следует обращаться как с первым из сынов 1066 года. Мы, те, кто еще носит имена соратников Вильгельма, составляем особую касту среди английской аристократии. Впрочем, никто даже не известил меня о сегодняшних похоронах, словно боялись, что я въеду на коне в Вестминстер. Представьте себе, а что, если народ начнет мне аплодировать? Уже больше полувека я занимаюсь по утрам верховой ездой. Царствую в Варанвиле, мирный монарх, еще больше лет, чем… Вершу правосудие, не набираю армию, хотя имею на то право по нормандскому обычаю, не чеканю монет, не выпускаю марки с собственным профилем, произвожу меньше шума, чем князь Монако, а Лондон дает мне возможность безбедно существовать. Пригнитесь чуть-чуть, люк давно не открывали; не приведи господь, угодит крышкой по голове.

24. Под дольменом парадной гостиной

Остров Варанвиль

Ночь с субботы, 6-го, на воскресенье, 7 сентября 1997 года

Несколько ступеней – разумеется, по винтовой лестнице, – не слишком высоких, не слишком крутых, а затем спускаешься по небольшой лесенке из красного дерева и оказываешься перед криптой с изящными капителями, стилизованными под бургундские, – еще одна хронологическая, географическая и архитектурная фантазия. В крипте настелен паркетный пол, чтобы дамы не испортили здесь свои бальные платья. В средневековом подземелье, как и в египетских катакомбах, паркет «елочкой» выглядит непомерной роскошью. Искусство сооружения склепов, каким его понимали при славном короле Эдуарде Седьмом.

Грандиозная мизансцена, думает Пенелопа, силясь улыбнуться. Надо будет завтра рассказать Вандрию. Почему Соланж Фюльжанс отказывала себе в удовольствии навещать этого милого чудака из семейства с явными странностями? На страницах почтенной «Книги пэров» таких должно значиться немало. Она могла бы даже сочетаться с ним браком под дольменом – из них вышла бы неплохая парочка. Да, вот так и проходишь мимо своего счастья… Она бы подписывалась Соланж Фюльжанс-Контевил. Могла бы стать маркизой. На рояль поставили бы ее фотографию, и сегодня они как единое целое восседали бы в обветшалых разлапистых креслах с потрепанной бахромой перед украшенным гербами камином.

В глубине помещения расставлены винные стеллажи, закрывающие всю заднюю стену, – наверняка дополнение XX века, вклад нынешнего владельца, который поддался вполне достойному для британца желанию коллекционировать лучшие вина. Люстра, как в соборе, подвешена к своду на позолоченной цепи. В центре Пенелопа останавливается перед тремя низкими витринами, покрытыми красным ковром. Все, что ее интересует, находится здесь.

У лорда Контевила ухватки старого фокусника, из года в год демонстрирующего трюк с женщиной, спрятанной в сундуке. Жестом тореадора он сдергивает покрывала. Три пурпурных всполоха в воздухе, он кричит: «Оле! Оле! Оле!» – и разражается мефистофельским смехом; до чего же забавный малый!

– Это самое ценное из того, что у нас есть. Это наш бриллиант Кохинор, наша императорская корона Индии, наш скипетр Оттокара[121]. Хотите, я откупорю бутылку? Тут где-то должны быть красивые бокалы… «Монраше»? Это вино присылает мне моя приятельница Марилиз.

* * *

Пенелопа склоняется над витринами. В них три фрагмента Гобелена. Недостающие финальные сцены. Она не отвечает старому джентльмену, который вооружился пластиковым оранжево-белым штопором, непременным атрибутом любого кемпинга.

Такое впечатление, что эти прямоугольники холста покоятся здесь уже давно: замочные скважины покрыты пылью. Если это те самые фрагменты, которые у нее украли во вторник, значит их снова бережно поместили в футляры, специально для них изготовленные уже добрую сотню лет назад.

Или же эти три куска – вовсе не те, что лежали в коробке на аукционе «Друо»?

Значит, имеются два конкурирующих комплекта, два вероятных завершения Полотна Завоевания… Два варианта, но с каких пор?

Пенелопа вынимает блокнот. Контевил ликует. Хранительница рисует очень быстро, как будто боится, что у нее снова похитят добычу.

Первая сцена, первая витрина: Гийом на поле боя возвещает победу. Рядом Одон, легко узнаваемый по тонзуре, держит в руках жезл главнокомандующего, провозглашает брата королем. Латинская надпись подчеркивает триумф: «Rex vincit», король победил. Он больше не велит называть себя Dux (герцогом).

Затем второй фрагмент, центральная сцена: Вильгельма коронуют в Вестминстере, Одон по-прежнему рядом с ним в облачении – новое одеяние архиепископа Кентерберийского, митра и палий[122]. Это логическое продолжение, кульминация Гобелена. Пенелопа не может ничего понять. Вот бы отвезти эти реликвии в Байё, разместить финал этой симфонии в большом выставочном зале…

Почему Соланж, которая наверняка знала о существовании этих фрагментов, не переправила их туда? Что она имела против лорда Контевила? Что она о нем знала? Об этом дьяволе, потягивающем коллекционное вино из хрустальных богемских бокалов?

Пенелопа хмурит брови, разглядывая третий кусок вышитого льна: Вильгельм с высоты своего трона указывает рукой на Одона де Контевилля. Одон уже не в облачении священника – он в доспехах, в кольчуге. Суть дела в этом изображении. И если оно датируется XI веком, то это настоящая бомба.

Перед всем двором Вильгельм провозглашает Одона, сводного брата, своим преемником. Лорд Контевил комментирует:

– Это он, мой предок Одон, заказал вышивку Гобелена. И вовсе не для украшения собора и не для восхваления соратников – он взял на себя этот труд, чтобы доказать свое право на престол. Одон был самым толковым из братьев Вильгельма, помог ему одержать победу, а потом – с помощью епископов и приходов – удержать в руках Англию. И вполне естественно, что Завоеватель счел его подходящим наследником. Лучшим, чем его безмозглые сыновья-солдафоны. Одон сумел бы не дробить наследство, а объединить Англию и Нормандию в одно государство, исполнить мечту Бастарда…

– Но он же был епископом.

– Он был бы не единственным князем-епископом[123] в истории Средневековья. Они встречаются вплоть до восемнадцатого века.

– Он не был королевской крови.

– Вы не знаете право викингов. Его мать была принцессой, поскольку ее выбрал герцог, только и всего. Она de facto стала такой же значительной фигурой, как и урожденная принцесса, с теми же правами, той же властью. Арлетта из Фалеза смогла дать жизнь принцам. Ее союз наделил ее княжеским достоинством, и она могла передавать его при условии, что глава рода признает это династическое право за теми из своих родных или сводных братьев, кого выберет сам.

– Клановая система, как в некоторых первобытных обществах.

– Основы подлинного английского права. Оно, как и все северные своды законов, поддерживало женщин. Мы плохо себе представляем, какое место занимала женщина в обществе одиннадцатого века, но я не стану читать вам лекции по истории, дорогая Пенелопа. Согласно неписаным, но широко известным в ту пору правилам викингов Одон был лишь сводным братом герцога; его отец