были встречены своими спутниками по каравану и поместились в большой пустой фанзе; в этом просторном помещении мы могли разложить и просушить собранные дорогой коллекции. Они сильно пострадали от страшной сырости, какая встречается везде на нагорье Ганьсу.

Как обыкновенно, с первого же дня не было отбоя от любопытных. Наши коллекции всего более возбуждали удивления и догадок. Некоторые начали подозревать, что собираемые растения, шкуры птиц — все очень ценные вещи, но только местные жители не знают в них толку. Впрочем, моя репутация как доктора, собирающего лекарства, несколько рассеяла подобные подозрения.

Мы пробыли в Чейбсене целую неделю и занимались снаряжением в горы на остальную часть лета. 10 июля мы двинулись обратно в горы вблизи Чертынтона.

Мы исследовали ту часть провинции Ганьсу, которая лежит к северу и к северо-востоку от озера Кукунор.

Неширокая котловина этого альпийского озера со всех сторон замыкается горами; они составляют непосредственное продолжение громадных хребтов, которые наполняют северо-восточный угол Тибета и страну, орошаемую верхним течением Желтой реки.

Гористая область подвержена землетрясениям; они иногда бывают так сильны, что, рассказывают жители, разрушают даже фанзы. Мы лично только один раз наблюдали здесь слабый подземный удар; он произвел легкое сотрясение почвы.

Климат здесь характеризуется обилием осадков, особенно летом, отчасти осенью и весной; зимой, по словам жителей, погода стоит большей частью ясная; летом дожди идут почти каждый день.

Флора здесь очень богата и разнообразна; леса растут исключительно на нижнем поясе гор. Высокие стройные деревья, густые кустарники, часто сплотившиеся в непроникаемые заросли, разнообразные цветы — все это живо напоминало мне роскошную лесную природу Амурского края, но здесь отрадное впечатление становилось еще сильнее после бесплодия Алашаньской пустыни.

Самым замечательным растением лесной области служит лекарственный ревень.

Корень ревеня имеет продолговатую округленную форму и пускает от себя множество длинных тонких отпрысков.

Как говорят местные жители, корень хорош на лекарство весной и осенью, в период же цветения он делается ноздреватым. Главный сбор ревенного корня производится в сентябре и октябре.

В местностях, нами исследованных, тангуты сеют ревень в огородах, возле своих жилищ. Этим корнем лечат не только самих себя, но даже и свой скот.

Изучение физических условий, при которых растет лекарственный ревень, приводит меня к убеждению, что его культура возможна и в наших пределах во многих местах, например в Амурском крае, в Байкальских горах, на Урале и на Кавказе. Для опыта я собрал достаточно семян и передал их в Государственный ботанический сад.

Лесная область в горах Ганьсу поднимается до 3 тысяч метров над уровнем моря; далее вверх она заменяется областью альпийских кустарников и лугов. Альпийские луга роскошны приблизительно до 3500 метров над уровнем моря; выше этого уровня делается уже слишком холодно, ветры и непогода господствуют слишком часто и не дают как следует развиться даже луговой растительности. Наконец она исчезает; мох, лишаи и кое-где приютившийся цветок разбросаны клочками на оголенной почве и по каменным россыпям, лежащим у подножия скал, увенчивающих собой почти все выдающиеся вершины.

Такие россыпи — продукт выветривания и разложения тех же самых скал — вблизи своих родных твердынь состоят из крупных осколков, но чем далее вниз, тем эти камни мельчают все более и более, словно разбитые рукой человека. Всесокрушающая сила времени являет здесь свою работу самым наглядным образом. Твердые горные породы не могут устоять против атмосферных влияний, которые подтачивают частичку за частичкой и мало-помалу разрушают гигантские скалы.

Фауна гор Ганьсу всего богаче птицами; млекопитающих мы нашли здесь восемнадцать видов; земноводных и рыб очень мало; насекомых также немного. Это, вероятно, объясняется неблагоприятными условиями сурового и непостоянного горного климата.

Ежедневные дожди и чрезвычайная сырость служили нам все время величайшей помехой: ни растения, ни чучела птиц не просыхали как следует. Только урывками могли мы пользоваться ясной погодой и сушили в это время собранные коллекции.

Первоначально мы провели несколько дней на южной окраине хребта, а затем, перевалив через хребет, устроили свою стоянку вблизи горы Соди-Соруксум, которая считается высшей точкой этой части гор. Пользуясь ясной погодой, я отправился на вершину Соди-Соруксума, чтобы определить ее высоту точкой кипения воды. Поднявшись приблизительно на тысячу метров, я взобрался на желанную вершину. Оттуда передо мной раскрылась дивная панорама.

Долина Тэтунга, узкие ущелья, прихотливо сбегавшие к ней со всех сторон, северный хребет и его снеговые вершины далеко на западе — все это явилось в такой чудной картине, какую невозможно передать словами. Я в первый раз в жизни находился на такой высоте, впервые видел под своими ногами гигантские горы, то изборожденные дикими скалами, то оттененные мягкой зеленью лесов; по ним блестящими лентами извивались горные речки. Сила впечатления была так велика, что я долго не мог оторваться от чудного зрелища, долго стоял словно очарованный и сохранил в памяти этот день как один из счастливейших в целой жизни.

Но, торопясь со сборами в палатке, я позабыл взять с собою зажигательные спички и никак не мог добыть огня выстрелами из штуцера. Пришлось отложить свое намерение до другого раза. Через день я опять взошел на Соди-Соруксум, на этот раз уже со всеми принадлежностями.

— Ну, гора, сейчас твоя тайна будет открыта, — сказал я, устроив свой кипятильник, и через несколько минут знал, что Соди-Соруксум вздымается на 4 тысячи метров над уровнем моря.

Однако такая высота еще не захватывает здесь снеговой линии, и я видел маленькие кусочки льдистого снега лишь под скалами, в местах, укрытых от солнечных лучей.

1 сентября мы вернулись в Чейбсен. Там в наше отсутствие нападения дунган усилились до крайней степени. Пешие, почти безоружные милиционеры, собранные теперь в количестве до двух тысяч человек, ничего не могли сделать конным дунганам. Те подъезжали к самой стене Чейбсена и, зная, что там нас нет, кричали:

— Где же ваши защитники-русские со своими хорошими ружьями? Мы пришли драться с ними.

В ответ на это милиционеры посылали иногда выстрелы, но пули фитильных ружей не попадали в цель.

Наши спутники по каравану присылали к нам в горы просить поскорее придти в Чейбсен — защищать его от дунган.

Положение наше было очень опасно: мы не могли поместиться теперь со своими верблюдами за стенами Чейбсена (он был битком набит народом) и должны были разбить палатку в километре отсюда, на открытой луговой местности.

Здесь мы прежде всего организовали защиту на случай нападения. Все ящики с коллекциями, сумы с различными пожитками и запасами, а также верблюжьи седла были сложены квадратом и образовали каре. Внутри