только верблюды, но даже лошади и овцы. Кроме Алашаня, сульхир растет в Ордосе и в средине Гоби, там, где встречается голый песок.

Вообще растительность пустыни, крайне бедная, корявая, едва поднимающаяся над землей, производит впечатление чрезвычайно неприятное. Здесь нигде нет энергичной жизни, на всем лежит печать вялости и апатии; все растет как будто нехотя, по принуждению, получая от бедной почвы лишь настолько, чтобы не погибнуть совершенно.

Как бедна флора Алашаня, так небогата и его фауна. Крупных млекопитающих в пустыне нет никаких, кроме харасульты. Встречаются здесь волк, лисица, заяц, а в зарослях зака изредка еж. Из мелких грызунов в обилии попадаются только два вида песчанок; один живет исключительно в зарослях зака и до того дырявит землю своими норами, что часто совершенно нельзя ехать верхом. Целый день слышится писк этих зверьков, столь же скучный и однообразный, как вся вообще природа Алашаня.

Самая замечательная из птиц — холо-джора, величиной почти с нашу сойку, а на лету напоминает удода. Это в полном смысле птица пустыни и встречается исключительно в самых диких ее частях. Чуть только местность принимает лучший характер, птица исчезает; поэтому она вместе с харасультою служит для путешественника всегда нерадостным явлением.

Из других птиц чаще попадаются пустынники, жаворонки, чеканы, в зарослях зака — воробьи; летом здесь держатся малые журавли; они питаются ящерицами, которые в бесчисленном множестве водятся в пустыне.

Пролетные стада здесь несутся высоко, не останавливаясь. По крайней мере, мы только по вечерам видали здесь иногда стаи журавлей, садившихся на песок, чтобы провести ночь и ранним утром лететь дальше. Даже сороки и вороны не летают над палаткой путешественника, надеясь поживиться остатками обеда.

Население Алашаня — монголы олюты, к которым также принадлежит часть обитателей Кукунора, тургоуты и наши калмыки. По своему наружному виду алашаньские монголы сильно отличаются от халхасцев и представляют что-то среднее между ними и китайцами.

Из Дын-Ху мы пошли в город Диньюаньин, единственный город в описываемой стране. До него считается 200 километров. Дорога представляет собою тропинку, иногда совершенно теряющуюся в песках, так что нужно отлично знать местность, чтобы не заблудиться. Населения мы вовсе не видали, но на расстоянии 25 или 30 километров здесь выкопаны колодцы, и при них стоят почтовые юрты.

На втором переходе мы встретили небольшое озерко Цыганнор и возле него великую редкость здешних стран — родник чистой холодной воды. Две большие ивы осеняли это место, которое считается святым у монголов. Мы несказанно обрадовались такой находке, так как уже более месяца не пили хорошей воды, и ради такого открытия учинили дневку. Светлые струйки родника бегут всего несколько десятков сажен, но орошаемая ими площадка представляет ярко-зеленый луг, покрытый травами, какие нигде не встречаются в пустыне.

Пролет птиц, начавшийся в конце августа, усилился в сентябре. Но пролетные птицы следуют главным образом по долине Хуанхэ и только в небольшом числе перелетают Алашаньскую пустыню. Жутко иногда приходится здесь этим крылатым странникам. Многие из них, истомленные жаждой или голодом, погибают в пустыне. Я несколько раз находил здесь мертвых дроздов; у них по вскрытии желудок оказывался совершенно пустым. Мой товарищ однажды встретил в сухом ущелье, почти близ самого гребня высоких Алашаньских гор, кряковую утку, до того обессилевшую, что ее можно было поймать руками.

Летняя жара теперь кончилась, мы делали свои переходы без особенного утомления. Сыпучие пески небольшими холмами, как в Ордосе, расстилались вокруг нас безграничной желтой площадью, убегавшей за горизонт. Тропинка вилась между ними по зарослям зака. Беда заблудиться, гибель тогда путнику верная, особенно летом, когда пустыня накаляется, словно печь.

Километров за 75 до города Диньюаньин голые пески уходят вправо от дороги, а взамен их расстилается глинисто-песчаная равнина, покрытая главным образом редкими кустами полевого чернобыльника (монголы употребляют его на топливо).

14 сентября мы пришли в город Диньюаньин и в первый раз за все время экспедиции встретили радушный прием у местного князя. Он разрешил нам поохотиться в соседних горах. Мы отправились туда и разбили свою палатку в вершине ущелья, почти близ самого гребня хребта.

Горы составляют границу между Алашанем и провинцией Ганьсу. Алашаньский хребет поднимается от самого берега Хуанхэ, в том месте, где с противоположной стороны в нее упирается ордосский Арбус-Ула. Отсюда хребет тянется с севера на юг вдоль левого берега Хуанхэ, но постепенно удаляется от нее. Общая длина всего хребта, по словам монголов, 210–220 километров, но ширина крайне незначительна, в средних частях не превосходит 27 километров. Между тем эти горы со всех сторон круто поднимаются из долины и носят вполне дикий, альпийский характер. Особенно восточный их склон изборожден громадными скалами, глубокими ущельями и пропастями.

Из оседлых птиц Алашаньских гор самая замечательная — ушастый фазан (монголы его зовут хара-такя — черная курица). Ушастый фазан ростом гораздо больше обыкновенного, у него сильные ноги и большой крышевидный хвост. Общий цвет перьев свинцово-голубой, перья хвоста имеют стальной отлив и белое основание, удлиненные ушные перья и горло белого цвета, голые щеки, как и ноги, красные.

Олени в Алашаньских горах встречаются в значительном количестве. Самые интересные звери здесь горные бараны (куку-яманы), они живут на диких скалах верхнего пояса гор.

Зверь ростом немного более обыкновенного барана; цвет шерсти буровато-серый или буровато-коричневый; верх морды, грудь, передняя сторона ног, полоса, отграничивающая бока от брюха, и самый кончик хвоста — черные, брюхо белое, задняя сторона ног изжелта-белая. Рога пропорционально велики, подняты от основания немного кверху, а концами загнуты назад.

Охота за куку-яманами очень затруднительна из-за особенной их осторожности и удивительного чутья. Не зная местности, я брал с собою в проводники охотника-монгола, до тонкости изучившего горы и характер зверей. Ранней зарей выходили мы из палатки и поднимались на гребень хребта, лишь только солнце показывалось из-за горизонта. В ясное и тихое утро панорама, расстилавшаяся отсюда перед нами по обе стороны гор, была очаровательная. На востоке узкой лентой блестела Хуанхэ и, словно алмазы, сверкали многочисленные озера. К западу широкой полосой уходили из глаз сыпучие пески пустыни; на их желтом фоне, подобно островам, блестели зеленеющие оазисы глинистой почвы. Вокруг нас царила полная тишина, изредка нарушаемая голосом оленя, зовущего свою самку.

Отдохнув немного, мы шли осторожно в ближайшие скалы восточного склона гор, где было больше куку-яманов. Подойдя к отвесному обрыву, мой проводник, а за ним и я высовывали сначала одну лишь голову и смотрели вниз. Оглядев самым тщательным образом все выступы и кусты, мы выползали вперед на несколько вершков и продолжали осмотр.