также чрезвычайно резко. Всего на расстоянии двух километров от голых песков, которые потянулись далеко к западу, расстилались обработанные поля, пестрели цветами луга и густо рассыпались китайские фанзы. Культура и пустыня, жизнь и смерть граничили здесь так близко между собой, что удивленный путник едва верил собственным глазам…

Такая резкая физическая граница обозначается той самой Великой стеной, с которой мы ознакомились возле Калгана. Стена тянется к западу по горам, окаймляющим Монгольское нагорье, обходит с юга весь Ордос и примыкает к Алашаньскому хребту, составляющему естественную преграду со стороны пустыни.

Глава шестая

Провинция Ганьсу

Утром 20 июня мы поднялись на горы Ганьсу, где сразу встретили иной климат и иную природу.

Большая высота над уровнем моря, огромные горы, иногда достигающие пределов вечного снега, черноземная почва, чрезвычайная сырость климата и как ее следствие обилие воды — вот что нашли мы с первым шагом на гористое плато Ганьсу, всего в 40 километрах от пустынь Алашаня.

Флора и фауна также изменились чрезвычайно резко: богатейшая травянистая растительность покрыла собою плодородные степи и долины, а густые леса осенили высокие и крутые горные склоны; животная жизнь явилась также в богатом разнообразии.

Мы перевалили через окраинный хребет и пошли напрямик по холмистой степи. Она раскинулась также за окраинным хребтом, отделяя его от других гор, потянувшихся высоким гребнем впереди нас.

Теперь нам уже не нужно было заботиться ни о пастбищах, ни о воде: ручьи текли в каждой ложбине, а сама степь была покрыта превосходной травой и совершенно напоминала луга наших стран. Здесь снова появились, даже в большом количестве, дзерены, которых нет в Алашане.

Деревни, попадавшиеся очень часто, были все разорены, везде валялись человеческие скелеты, и нигде не было видно ни одной человеческой души.

Наши спутники трусили ужасным образом. Ночью они даже не раскладывали огня и постоянно просили нас ехать впереди.

Перейдя порядочную речку Чагрын-Гол, мы двинулись к перевалу через хребет и, миновав перевал, остановились ночевать в горах. Здесь случилась история.

Наши казаки, ходившие перед вечером за дровами, заметили в одном из ближайших ущелий огонь и возле него каких-то людей. Тотчас об этом было дано знать в лагерь, и здесь все зашевелилось. Мы предположили, что эти люди — разбойники, дожидающиеся ночи, чтобы напасть на нас, и решили идти к ним, пока еще совершенно не стемнело. Из людей каравана к нам присоединились восемь человек, в том числе и приятель Рандземба.

Мы вошли в ущелье и начали осторожно подкрадываться к огню, но сидевшие около него люди заметили нас и пустились на уход. Наши спутники с криком бросились за убегавшими, но погоня оказалась невозможной в густых кустах, при наступивших уже сумерках, при сильном дожде… Мы все собрались возле огня; на нем варилась в чугунной чаше какая-то еда, тут же лежал мешок с различными пожитками. Судя по костру, людей при нем было очень немного; полагая, что это, быть может, и не разбойники, наши товарищи стали кричать ушедшим по-монгольски, по-тангутски и по-китайски, приглашая их вернуться к костру.

В ответ на это из кустов, которые росли по скату горы, раздался выстрел, и пуля просвистела возле нас. За такую дерзость мы решили проучить стрелявшего и пустили десятка полтора пуль по направлению дыма, клубившегося на месте выстрела с горы; наши спутники также принялись стрелять, и Рандземба был, конечно, главным действующим лицом.

Ночью решено было караулить, и мы легли спать, как обыкновенно, с оружием под изголовьем. Не успел я еще задремать, как возле самой нашей палатки раздался выстрел и крик. Схватив штуцеры и револьверы, мы выскочили на двор, но оказалось, это стрелял наш караульный в воздух.

— Для чего ты делал это? — спросил я у него.

— А для того, чтобы разбойники знали, что мы караулим.

Утром следующего дня вся история разъяснилась. Лишь только рассвело, как пришли два охотника-тангута и объявили, что они и есть те, которые убежали вчера от костра. Были они с двумя другими товарищами, из них один стрелял, приняв нас за мятежников дунган.

Что сделалось затем с ним после наших ответных выстрелов, они не знают.

Мы двинулись в путь и скоро увидали в первый раз кочевье тангутов, их черные шатры и стада длинношерстых яков (монголы зовут их сарлоками).

Мы вышли на берег реки Тэтунг-Гол и остановились на ночевку вблизи тангутской кумирни Чертынтон.

Тэтунг-Гол в среднем течении, там, где мы на нее вышли, имеет метров 40 ширины и быстро мчится по своему ложу, усеянному валунами всевозможной величины. Местами, запертая с боков громадными отвесными скалами, буйная река прихотливо ломает русло, ревет и мечется между камнями. Там, где горы отодвигаются немного в сторону, Тэтунг везде образует живописную долину; в одном из таких мест приютилась под громадными скалами кумирня Чертынтон.

Мы переправились через Тэтунг-Гол, разбили свою палатку и принуждены были простоять пять суток: заболел наш казак Чебаев. Наши спутники не могли ждать так долго, а потому одни отправились в кумирню Чейбсен, до которой оставалось уже не более 80 километров.

Невольная пятидневная остановка была для нас как нельзя более приятна, так как мы могли в это время сделать несколько экскурсий в соседние горы и хотя немного ознакомиться с их флорой и фауной. Богатство той и другой привело меня к решению вернуться сюда из Чейбсена и посвятить целое лето подробному изучению гор в окрестностях Чертынтона.

1 июля мы двинулись по одному из притоков Тэтунга. Узкая тропинка идет здесь ущельем, где живут тангуты в черных палатках, а больше в деревянных избах. Окрестные горы сплошь покрыты лесами, в верхнем поясе их сменяет густая масса кустарников. Громадные скалы торчат со всех сторон и запирают собой узкие боковые ущелья; скаты гор вообще чрезвычайно круты. На самом перевале тропинка вьется зигзагами чуть не по отвесной горе. Вьючным животным идти здесь чрезвычайно трудно. Зато с перевала открывается великолепный вид на холмистую равнину, которая раскинулась тотчас за горами.

Я никогда не забуду, как однажды с того же самого перевала мы увидели эту равнину, сплошь покрытую кудреватыми ярко-белыми облаками, в то время как над нами блистало солнце на совершенно ясном темно-голубом небе.

Чейбсен лежит на северной окраине холмистой площади. Он находится под 37°3′ северной широты по произведенному мною наблюдению Полярной звезды и под 70°38′ восточной долготы от Пулкова по приблизительному вычислению на существующих картах. Чейбсен стал исходным пунктом всех наших исследований в Ганьсу.

По приходе в Чейбсен мы