его мы должны были помещаться в случае нападения; здесь стояли наши штуцера с примкнутыми штыками и кучами патронов, а возле них лежало десять револьверов. На ночь все верблюды укладывались и привязывались вокруг нашего импровизированного укрепления и своими неуклюжими телами еще более затрудняли подступ, особенно конным людям.

Наконец, чтобы не пускать пуль даром, мы отмерили во все стороны расстояния и заметили их кучами камней.

Наступила первая ночь… Все заперлось в Чейбсене, а мы остались одни-одинешеньки лицом к лицу с разбойниками. Они могли явиться сотнями, даже тысячами и задавить нас числом. Погода была ясная, и мы долго сидели при свете луны, рассуждая о прошлом, о далекой родине, о родных и друзьях, так давно покинутых. Около полуночи трое из нас легли спать, конечно не раздеваясь, а один остался на карауле; мы держали его поочередно до утра.

Совершенно спокойно прошел и следующий день; разбойники канули словно в воду.

На третьи сутки повторилось то же самое: обитатели Чейбсена, ободрившись, пригнали оттуда свое стадо и начали пасти его возле нашей палатки.

Шесть суток простояли мы у Чейбсена и далеко не нарочно подвергали себя подобной опасности. Своей рискованной стоянкой мы покупали возможность пробраться к озеру Кукунор.

Прямой путь к озеру от Чейбсена лежит через города Сэн-Гуань и Донкыр; через них можно достигнуть берегов озера в пять дней; но Сэн-Гуань был в это время занят дунганами. Нужно было поискать другого пути, и он действительно нашелся благодаря нашему великому счастью.

На третий день нашей стоянки у Чейбсена сюда пришли с верховьев Тэтунга три монгола. Они, пробираясь ночью по горным тропинкам, пригнали на продажу стадо баранов. Через несколько времени эти монголы должны были возвращаться обратно и могли служить для нас превосходными проводниками, нужно было только уговорить их взяться за это дело.

Главное препятствие: мы со своими вьючными верблюдами не могли идти ночью по горным тропинкам, а следуя днем, очень легко могли встретить дунган.

Вот тут-то нам и помогла рискованная стоянка около Чейбсена.

— С этими людьми не бойтесь разбойников, — говорили вожатым-монголам. — Посмотрите, мы с двумя тысячами человек запираемся в Чейбсене, а они вчетвером стоят в поле, и никто не смеет их тронуть. Подумайте сами, разве простые люди могут это сделать?

Такие слова в приложении к соблазнительной цифре денежной платы окончательно победили нерешительность монголов.

23 сентября наступил желанный день нашего отправления из Чейбсена. Мы шли по бассейну верхнего течения Тэтунг-Гола, гористому и большей частью такому же дикому, как и возле Чертынтона. За невысоким перевалом через водораздел между бассейном реки и Кукунором характер гор изменяется. Они мельчают в своих размерах (кроме главного хребта), имеют мало скал, везде представляют пологие скаты, обыкновенно занятые кочковатыми болотами. 12 октября мы увидели озеро Кукунор.

Мечта моей жизни исполнилась!

То, о чем недавно еще только мечталось, теперь превратилось уже в осуществленный факт! Правда, такой успех был куплен ценой многих тяжких испытаний, но теперь все пережитые невзгоды были забыты, и в полном восторге стояли мы с товарищами на берегу великого озера, любуясь на его чудные темно-голубые волны…

Глава седьмая

Кукунор и Цайдам

Озеро Кукунор[13] лежит к западу от города Синина, на высоте 3150 метров над уровнем моря. По своей форме оно представляет эллипс, вытянутый большой осью с запада на восток. Окружность озера 320–370 километров; точной меры узнать было невозможно, но местные жители говорили нам, что нужно четырнадцать дней для обхода озера пешком и до семи-восьми дней для объезда его на верховой лошади.

Берега Кукунора не извилисты и очень мелки; вода соленая, негодная для питья. Но эта соленость придает поверхности озера превосходный темно-голубой цвет, и монголы удачно сравнивают его с цветом голубого шелка. Вообще Кукунор чрезвычайно красив, особенно поздней осенью, когда окрестные горы, уже покрытые снегом, стоят как белая рамка широких бархатно-голубых вод, убегающих к востоку.

В западной части Кукунора, километрах в 20 от его южного берега, лежит скалистый остров с окружностью 8–10 километров.

Озеро обильно рыбой, но рыболовством занимаются здесь только несколько десятков монголов. Снарядами для рыбной ловли служат небольшие сети.

Северный и южный берега Кукунора близко окаймлены горами; на восточной и западной сторонах озера они несколько отодвинуты от него. В узком пространстве, оставляемом окраинными горами, расстилаются превосходные степи, носящие характер лучших частей Гоби и отличающиеся от нее только обилием воды.

Контраст климата, флоры и фауны этих степей с соседними горами Ганьсу удивительный. Постоянные дожди, снега и чрезвычайная сырость, преследовавшие нас все время в горах, заменились теперь прекрасной осенней погодой, стоявшей изо дня в день.

В то же время вместо альпийских лугов, лесов и влажной черноземной почвы перед нами раскинулись глинисто-соленые равнины, покрытые превосходной степной травой и высоким дырисуном. Явились также всегдашние обитатели монгольской степи; дзерены и пищухи вместе с жаворонками и пустынниками. Среди птиц и среди млекопитающих мы встретили в степях Кукунора новые, незнакомые еще виды, свойственные уже тибетским пустыням.

Самое замечательное животное здесь хулан, или дикий осел (тангуты называют его джаю). Этот зверь по величине и наружности очень походит на мула; цвет его шерсти сверху тела светло-коричневый, снизу — чисто-белый.

Хуланы обыкновенно держатся стадами в десять — пятьдесят голов; табуны в несколько сот экземпляров встретились нам лишь в степях Кукунора. Внешние чувства хулана развиты превосходно: он видит и чует удивительно. Убить это животное очень трудно, особенно на равнине. Изредка на пересеченной местности удается подкрасться к хулану шагов на двести или ближе, но и в таком случае он не будет убит наповал, если пуля не попадет в мозг, сердце или позвоночный столб.

По выходе из гор Ганьсу наши верблюды, истомленные трудной горной дорогой, сделались окончательно негодными к дальнейшему пути. К счастью, на Кукуноре было много верблюдов, и мы без труда променяли своих усталых животных. Теперь у нас было одиннадцать свежих верблюдов, но очень мало денег, чтобы добраться до Лхасы, хотя обстоятельства вполне благоприятствовали этому путешествию.

Через несколько дней по нашем прибытии на Кукунор к нам приехал тибетский посланник, который еще в 1862 году был отправлен из Тибета к китайскому владыке с подарками, но попал сюда, как раз когда началось восстание дунган. Целых десять лет этот посланник жил на Кукуноре или в городе Донкыр, не мог пробраться в Пекин и не смел вернуться назад в Лхасу. Услышав, что четверо русских прошли через страну, которую он не решается пройти с сотнями своих конвойных, тибетский