Сашка кривится, но не возражает. Думает. Вздыхает. Неуверенно смотрит исподлобья.

– Ты же со мной поедешь?

Я улыбаюсь и глажу его по носу кончиком пальца.

– Конечно. И пусть только попробует что-то предъявить моему мужу, порву на ленточки.

Сашка скептически хмыкает, но смотрит чуть веселее.

Собираемся мы быстро, и хорошо, что у меня отпуск, а у Сашки – свободный график. На завтрак кофе и бутерброды, ничего серьёзнее на нервах не лезет, да и готовить некогда. Документы, телефоны, бутылочку воды сунуть в сумку, на драконов надеть шлейки и поводки – всё-таки в серьёзную организацию идём. Хотя после позавчерашней демонстрации способностей по открытию порталов поводки играют роль чисто декоративную.

Кощеев встречает нас у входа, на драконов глядит с неудовольствием, но вслух ничего не говорит. Жестом предлагает следовать за ним, через гулкий холл с чёрным мраморным полом, по которому драконьи когти очень зловеще цокают, в тёмный коридор – бра в виде факелов светят едва-едва, только чтоб не спотыкаться. Скрипучая дверь выпускает нас к лестнице, ступени ведут вниз, и я вдруг задумываюсь, точно ли нужно доверять Особому отделу, не стоило ли кого-то предупредить, куда мы идём? Кощеев ведь знает, что Сашка на многое готов ради отца, а я пойду за Сашкой…

А за мной, если что, придёт злой Игоряша, ха.

Маг сегодня выглядит откровенно старым, не настолько, как обычно в Министерстве, но события нескольких прошедших дней его очевидно напрягли. При ходьбе он опирается на трость, и это не лишнее – на лестнице не намного светлее, чем в коридоре. Гошка лезет поглубже в сумку, мантикоры недовольно фыркают и шуршат крыльями, не желая спускаться.

Кощеев, не глядя на нас, идёт вниз.

– Маргарита перестала выходить на связь, – говорит вдруг через плечо на середине пролёта. – В последний раз она сообщила, что вы пошли в промзону, и дальше тишина. Для неё это нормально, но занятий у вас, Катенька, пока не будет. А на случай, если вдруг явится, она или кто другой, вот вам заговорённая булавочка. Ломать не обязательно, достаточно прикоснуться и обо мне подумать, сигнал зафиксируют.

Он не глядя протягивает мне «булавочку» – длинную, с мой мизинец, металлическую иглу с бусиной в виде черепа в навершии. Я осторожно принимаю подарок, прикалываю к воротнику джинсовки. Что думать про Маргариту, я не знаю, может, её действия и можно как-то притянуть за уши к служебному заданию, но всё-таки подозрительно. И ведь Саламандра говорила, что Гном видел её сердце…

Хотя она так и про Сашку говорила, но в нём я не сомневаюсь.

– И что будет дальше?

Кощеев на ходу пожимает плечом.

– По ситуации. Артефакт считает ваш эмоциональный фон и определит, нужна ли помощь. Плюс будет работать как маяк. Видите, я говорю откровенно – да, мы за вами следим, и не надо, пожалуйста, прятаться, это усложнит работу.

Я хмыкаю, но придумать возражения не успеваю. Кощеев распахивает дверь, за ней неожиданно светло и ярко, аж глаза начинают слезиться. Мантикоры едва не шарахаются в сторону, но Сашкин командный рык заставляет их оставаться на месте.

– Заходите, заходите, – торопит маг. – Защита здесь сильнейшая, даже элементали не дотянутся, он сейчас свободен от контроля. Но дверь надолго лучше не открывать.

Мы заскакиваем в залитое светом помещение, выложенное белой сверкающей плиткой. Сперва я ничего, кроме этой плитки, не вижу, но потом понимаю, что мы в очередном коридоре. Ламп здесь нет, потолок сияет весь целиком, а стены и пол отражают свет. Я лезу в сумку за солнечными очками, Сашка щурится, мантикоры скулят и норовят лечь и закрыть морды лапами. Хорошо, что Сашка учил их ходить рядом и с закрытыми глазами: некоторые виды драконов выдают яркие вспышки, и животные-помощники драконоборцев должны уметь защищаться.

За следующей дверью свет тоже яркий, но не ослепляет, и плитка на полу коричневая, а стены – в бежевой штукатурке. Дальняя часть длинной комнаты перегорожена решёткой: сквозь центральный сегмент видна противоположная стена, справа и слева между прутьями ещё и мелкая металлическая сетка. Рядом с решёткой пара стульев и стол, на нём – большой выключенный монитор. Справа от входа в другом углу невысокая этажерка, заставленная не то объектами современного искусства, не то артефактами: металлические и деревянные кольца, проволочная паутина, гладкие статуэтки и необработанные камушки, а ещё множество светящихся кристаллов, и всё это густо обмотано силовыми нитями. Присмотреться получше не получается – полки подёргиваются дымкой, взгляд соскальзывает, а «медвежья лапа» под блузкой нагревается и вибрирует.

Точно артефакты.

Рядом с полками возятся двое в белых халатах. Нами они не интересуются, и я тоже отворачиваюсь, беру Сашку за руку, но он, кажется, не замечает. Всё его внимание сосредоточено на решётке – и большом тёмном силуэте, который поднимается с пола, почти невидимый за сеткой.

Драконы, все трое, негромко рычат.

– Катерина, останьтесь с животными, – тихо и серьёзно советует Кощеев. – Им нужно поговорить, и лучше бы наедине.

Я пожимаю одним плечом и молча тяну из Сашкиной руки поводки. Тот вздрагивает, словно забыл о моём присутствии, быстро виновато улыбается, велит мантикорам сидеть.

– Я не уйду, – говорю на всякий случай вполголоса.

Кощеев тоже пожимает плечами.

– Как угодно, – отвечает он так же тихо. – Если б ваше присутствие мешало, я бы вас сюда не привёл. Это важный разговор, мне бы очень хотелось, чтобы он состоялся. – Он откашливается и повышает голос: – Взгляните, Александр. Он написал вам письмо, ему это, по понятным причинам, тяжело, потому коротко. И вы можете подойти ближе, он сейчас не опасен.

Сашка послушно берёт в руки распечатанный листок, делает пару шагов, останавливается, читает. Мне почему-то не хочется видеть выражение его лица, и как вообще медведь мог написать письмо? За решёткой и сеткой шумно возятся, вздыхают, словно тоже не слишком желают контакта. Мантикоры напрягаются, я присаживаюсь между ними на корточки и обнимаю обоих за шеи, отстранённо отмечая, что за полтора месяца наши зверюшки неплохо выросли.

– Евгений Дмитриевич! – громко и укоризненно зовёт Кощеев. – У нас не так много времени.

Из-за сетки доносится короткое басовитое урчание, а потом – цоканье когтей. Тёмная мохнатая туша медленно выходит к решётке, поднимает морду, почти касаясь носом прутьев, и смотрит на нас. Сашка медленно подходит ближе, и я с трудом заставляю себя остаться на месте – хочется броситься к нему, схватить