*«…уничтожить Осколок невозможно, но можно изгнать заключённую в нём сущность. Для этого требуется сила, равная по мощи, но противоположная по знаку. Ненависть можно победить лишь абсолютной любовью. Голод — лишь абсолютной жертвой. Существует лишь один способ. Два начала, мужское и женское, Свет и Тень, должны добровольно соединиться в едином ритуале самопожертвования. Один должен стать Сосудом, приняв в себя всю мощь Осколка. Другой должен стать Клинком, пронзив Сосуд артефактом чистого света, тем самым разрывая связь сущности с материальным миром и изгоняя её обратно в небытие…»*.

Ниже был рисунок. Мужчина и женщина, стоящие в центре круга. Мужчина держит в руках чёрный камень, и его тело окутано тьмой. Женщина пронзает его сердце кинжалом, который сияет ослепительным светом.

*«…но цена этого ритуала абсолютна. И Сосуд, и Клинок погибают, их души сгорают в этой вспышке, становясь вечными стражами разрыва в ткани реальности. Это крайняя мера. Путь, с которого нет возврата. Поэтому Гильдия Вечных никогда не прибегала к нему, предпочитая вечное сдерживание мгновенному, но столь же вечному самосожжению…»*.

Тьягу закрыл книгу. В библиотеке повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Они нашли способ. Страшный, окончательный, не оставляющий надежды.

— Самоубийство вдвоём, — глухо сказала Лара.

Тьягу молчал. Он смотрел на свои руки — тёплые, живые. На Лару — на её лицо, на растрёпанные волосы, на пятно пыли на её щеке. Он только что обрёл свободу. Обрёл её. И теперь древняя книга предлагала ему отказаться от всего этого.

— Должен быть другой путь, — твёрдо сказала Лара, нарушая тишину. Её голос был полон упрямой, иррациональной веры. — Они писали это сотни лет назад. Они не знали всего. Они не знали о резонансе, о трёх ключах. Они думали только о сдерживании. Мы знаем больше. Мы можем найти другой способ.

Она встала и подошла к нему. Она взяла его тёплые руки в свои.

— Я не позволю тебе умереть, Тьягу, — сказала она, и это было не просто обещание. Это была клятва. — Ты только начал жить. И я не для того прошла через всё это, чтобы потерять тебя сейчас. Мы найдём другой путь. Вместе.

Глава 43. Зов пустоты

Её слова, произнесённые с отчаянной, почти яростной верой, повисли в пыльном воздухе разгромленной библиотеки. «Мы найдём другой путь». Тьягу смотрел на неё, на эту хрупкую, упрямую женщину, которая ворвалась в его застывший мир и перевернула его с ног на голову, и чувствовал, как в его душе, опустошённой веками отчаяния, зарождается нечто давно забытое. Надежда. Глупая, иррациональная, но такая тёплая и живая.

Он поднялся и притянул её к себе. Его объятия были уже не отчаянным жестом спасшегося, а спокойной, уверенной нежностью мужчины, который нашёл свой дом.

— Хорошо, — прошептал он ей в волосы. — Мы найдём.

Они стояли так, посреди хаоса из порванных книг и разбитых надежд, и в этот момент они были не воинами и не хранителями. Они были просто мужчиной и женщиной, которые нашли друг друга на руинах прошлого и были готовы сражаться за своё будущее.

Но их враг не спал.

Низкий, вибрирующий гул, доносившийся из кабинета, внезапно изменился. Он стал выше, пронзительнее, превратившись в едва слышный, но настойчивый зов, похожий на песнь сирены. Он был направлен не на Лару. Он был направлен на Тьягу.

Лара почувствовала, как он напрягся в её объятиях.

— Что такое? — спросила она.

— Он… зовёт меня, — глухо ответил Тьягу, отстраняясь. Его лицо снова стало бледным. — Он говорит со мной.

Лара ничего не слышала, кроме гула, но она видела, как расширились его зрачки, как он начал смотреть куда-то сквозь неё, сквозь стены, словно прислушиваясь к чему-то, что звучало только в его голове.

— Что он говорит?

— Он обещает, — прошептал Тьягу. Его голос стал странным, заворожённым. — Обещает силу. Вечность. Знания, которые и не снились Гильдии Вечных. Он говорит, что я был рождён для этого. Что моя кровь — идеальный сосуд. Он говорит, что я могу стать богом.

Лара похолодела. Камень больше не пытался напугать их. Он перешёл к искушению. Он нашёл слабое место Тьягу — не страх, а гордость. Гордость древнего рода, веками носившего в себе бремя силы.

— Тьягу, не слушай его! — она схватила его за руку. Его кожа снова становилась прохладной. — Это ложь! Он хочет поглотить тебя, сделать своей марионеткой, как Катарину!

— Но я не она, — его взгляд был затуманен. Он смотрел на свои руки. — Я сильнее. Я держал в себе его тень двести лет и не сломался. Я могу его контролировать. Использовать его силу, но остаться собой. Мы могли бы… мы могли бы переделать мир. Избавить его от боли, от страданий.

Лара с ужасом поняла, что проигрывает. Камень предлагал ему не просто силу. Он предлагал ему цель, великую миссию, которая могла бы оправдать все его прошлые страдания. Это был яд, завёрнутый в самую сладкую оболочку.

Она сделала единственное, что могла. Она встала перед ним, заслоняя ему весь мир, и заставила его посмотреть ей в глаза.

— А я? — спросила она тихо, и её голос дрожал. — Какое место будет для меня в твоём новом мире, бог?

Её вопрос, такой простой и такой человеческий, пробился сквозь пелену его мыслей. Он моргнул, и его взгляд на мгновение прояснился. Он увидел её. Её испуганное лицо, её глаза, полные слёз и любви.

— Я… — начал он, и в его голосе прозвучало сомнение.

— Я не хочу быть королевой в мире, где нет боли! — сказала она с яростью. — Я хочу быть с тобой, в этом мире! С болью, со страхом, со смертью! Я хочу быть с тобой, Тьягу! С человеком! Не с богом, не с монстром! Ты слышишь меня?!

Она вцепилась в ворот его рубашки, словно пытаясь удержать его, не дать ему ускользнуть в эту холодную, безэмоциональную божественность, которую предлагал ему камень.

Зов в его голове стал громче, настойчивее, обещая ему галактики, если он только откажется от этой одной-единственной песчинки.

— Он говорит, что ты умрёшь, — прошептал Тьягу, и его лицо исказилось от муки. — Он говорит, что я увижу, как ты стареешь, болеешь, умираешь, и ничего не смогу сделать. А с ним… с ним я