железку? – у продающей стороны округлялись и без того круглые глаза. – Что ты несешь? В жизни никого не обвесила, чтоб у меня сын умер!

Кнарик отбрехивалась, Элгуджа гудел в унисон с женой. Устав от выяснения отношений, пара шла дальше по маршруту.

Тут уместно рассказать о причине такой семейной идиллии.

У Элгуджи было тяжелое детство. Его бросила мать, ушла к другому мужчине, и отец был вынужден жениться на другой. Не знаю, по любви или просто из примитивного расчета, чтоб в доме была хозяйка. И хотя Элгуджа никогда не говорил о своей душевной травме, но без последствий не обошлось. Мать он так и не простил: когда мы, соседи, случайно узнав о ее смерти, сунулись с соболезнованиями, Элгуджа издал лающий горловой звук и скрылся у себя в комнате.

Говорят, подобное тянется к подобному. У маленькой каракатицы Кнарик тоже было неладно с родителями. Что именно, никто не знал, хоть соседи и пытались прощупать «рельеф дна». Удалось выяснить одно: мать Кнарик, видимо, кто-то сильно обидел, раз она, умирая, закляла дочку:

– Не верь людям! И к сердцу никого близко не подпускай.

Счастливым исключением был Элгуджа, для остальных у Кнарик с избытком хватало желчи, и послать собеседника куда подальше ей тоже ничего не стоило.

Наши семьи не общались, хоть и жили дверь в дверь. Помню, при Брежневе было, моя бабушка кормила хлебом голубей во дворе. Кнарик пару дней понаблюдала эту милую картину из окна, потом приняла меры. Вскоре к нам постучался участковый и извиняющимся голосом сказал:

– Бабушка, очень прошу, птичек не трогай. А то соседка ваша вот такое заявление на тебя написала. – И он широко развел руки, будто нес подушку внушительных размеров. – Мол, антисанитарию разводишь. И не лень было писать, что голуби эти ей простыни так загадили, не отстирать…

– Не буду, сынок, – пообещала моя ангелоподобная бабуля.

– Только ты меня не выдавай. Сам птиц люблю. Но эта ж опять напишет. А у меня начальство новое. И опять сюда пригонят, – вздохнул представитель закона и вытер лоб жестом пахаря. – В такую жару.

Бабушка заверила, что подобное не повторится.

Элгуджа и Кнарик познакомились на заводе, где будущий супруг был рабочим, а невеста – уборщицей. Когда в горкоме потребовалась радужная картинка современности, их даже по телевизору показали под названием «комсомольская свадьба пролетарской молодежи Грузии». После пятиминутного сюжета в «Моамбе» (была такая передача при Шеварднадзе) Кнарик на всю оставшуюся жизнь распустила павлиний хвост над скромными перышками перепелки. Какая разборка во дворе – там Кнарик. И с ней старались не связываться, зная, что за ней – молчаливая поддержка Элгуджи. Он, не разбираясь, вступал в скандал на стороне жены и подавлял противника своим басом.

У них была дочка, которая хоть и наблюдала со стороны стервозные действия своих родителей, но выросла не в пример им тихой, спокойной девочкой, рано вышла замуж и во дворе появлялась редко.

Видимо, в пресной жизни этой пары не хватало экстрима, и они периодически занимались бумаготворчеством – писали доносы на соседей, которые подворовывали электричество…

Вот теперь думаю, можно ли их назвать счастливой семьей? С одной стороны, да, а с другой – очень многим напакостили… От счастья люди добреть должны. Странно устроен человек.

Упущенные возможности

Тенгиз Амиранович Чкоидзе пил чай с сушеным инжиром и просматривал на планшете ленту фейсбука. 85 лет – как раз тот возраст, когда спешить уже некуда и незачем. Лови утекающие, как вода сквозь пальцы, мгновения и старайся по мере сил и здоровья ими насладиться.

Пробегая глазами по строчкам, он вдруг поднял брови домиком и крикнул в направлении кухни, где гремела посудой его жена Ламара (она была туга на ухо, и мужу приходилось орать, как в лесу):

– Ламара, ты представляешь, что пишут эти ослы ученые? Они подсчитали, что каждый рожденный ребенок – это дополнительные 10 тысяч тонн углекислого газа в атмосфере. Меньше народа – больше кислорода. А то катаклизмы нас замучают!

Из кухни донеслось привычное бурчание:

– Вай, несчастный, опять с утра какую-то глупость в своем интернете вычитал и радуется. Дела у тебя нету. Иди в магазин, купи мыло, хлеб и мацони. И посмотри на дату, чтоб опять старое не схватил. Очки не забудь.

Тенгиз Амиранович не угомонился после легкой взбучки, а встал и зашаркал на кухню, повторить потрясшую его информацию как можно ближе к ушам Ламары. В итоге выплеснул и наболевшее:

– Эх, как я хотел, чтоб ты родила, а ты все отказывалась, мол, не время рожать, в горкоме столько дел! Теперь где твой горком?

Ламара разразилась целой тирадой:

– Вай шен мицаши часадеби хар![29] Нашел, что вспомнить! У меня сейчас давление поднимется, придется скорую вызывать. Посмотрим, кто за тобой ухаживать будет!

Это возымело свое действие, и Тенгиз боком-боком вернулся на исходные позиции.

В его претензиях была своя правда. Ламара всю жизнь проработала в горкоме третьим секретарем, очень гордилась своим положением и неограниченными возможностями. Пару раз даже встречалась с Шеварднадзе и тысячу раз об этом рассказывала всем в радиусе досягаемости. По убеждениям Ламара была типичная чайлдфри с той разницей, что тогда это слово еще никто не употреблял. Тенгиз ее уговаривал сменить гнев на милость, но тщетно. Причин находилось великое множество: то очередной съезд партии на носу, то при выполнении пятилетки показатели с планом не сходятся… Правдами и неправдами Ламара очень удачно выбила себе две квартиры, и спустя годы они обеспечили бездетным супругам надежный тыл. А когда горком вкупе с Советским Союзом приказал долго жить, Ламара вышла из репродуктивного возраста.

Но Тенгиз не думал сдаваться. В разгар экономического кризиса он пристал к супруге с новой идеей:

– Давай усыновим кого-нибудь! Не хочу стареть в пустом доме.

Ламара снова уперлась всеми конечностями:

– Совсем с ума сошел… Откуда я знаю, какую генетику мне подсунут. Вдруг этот ребенок потом зарежет меня в собственной кровати и тебе молотком голову пробьет? Хотя что там пробивать, и так мозгов никогда не было и нет!

А жизнь, как нарочно, посылала им новые и новые возможности…

Тенгиз допил остывший чай и уткнулся в свою игрушку. Вдруг он опять оживился. Закричал:

– Ламара, бросай свои кастрюли, иди сюда! Посмотри, кого я нашел. Помнишь Левана, сына твоей троюродной сестры Мерико? Бедная, так рано ушла…

Мерико сбила машина, остался десятилетний Леван. Как ни бился Тенгиз, хотевший взять мальчика на воспитание по праву родственников, Ламара была против.

– Ламара, тут мы и генетику знаем. Приличные родители. Никто не вор, не