Вечером Омар нашёл Афара в караван-сарае и сделал предложение, от которого Афар не мог отказаться. Физически. Поскольку сзади стоял дюжий воин, положивший крепкие тяжёлые ладони подростку на плечи, а спереди стоял презрительно усмехающийся Омар, ухвативший ладонью рукоять меча. Впрочем, меч покоился на поясе в ножнах, сохраняя видимость добровольности навязываемой сделки.

Рассмотрев сложившуюся ситуацию, из-под лошадиного навеса караван-сарая вылетел Мушкила, чтобы угодить в расставленные силки. Омар оказался непрост и хорошо подготовился. Волосяные петли с двух сторон захлестнули шею коня, а передние копыта запутались в брошенной под ноги крупноячеистой сети.

Расплатившись, Омар повернулся к Афару спиной, чтобы наблюдать, как его люди борются с конём. По сути, у Мушкилы не было шансов против опытных двуногих. Два раза петли затягивались на шее Мушкилы, лишая его воздуха. Оба раза на грани потери сознания к нему подходил Омар и ослаблял петли. Гладил коня по шее и по носу, но как только жеребец немного приходил в себя, тут же отступал.

Люди вымотали жеребца, лишили его сил. Каждый раз его активное противодействие приводило лишь к удушению, и Мушкила отступил. Понимая, что проиграл, он решил дождаться удобного момента для мести. Так было всегда, ничего нового.

Несмотря на то что жеребец вроде сдался и пошёл в поводу, Омар предупредил своих людей:

— Будьте настороже, он попытается ещё не один раз!

Омар обернулся к Афару:

— Он вправду умеет читать?

Афар промолчал, ненавистно сверля глазами. Омар презрительно криво усмехнулся и, чему-то кивнув, пошёл следом за своими людьми, уводившими Мушкилу.

Мушкила больше не увидит своего друга и учителя Афара и не узнает, что Афар, после того как увели Мушкилу, бросится с жалобой к кади. Разбирательство будет коротким. Афар получит сорок палок за поклёп на уважаемого члена правящей семьи и двадцать динаров штрафа.

Целый месяц Афар будет отлёживаться, восстанавливая разодранную спину и теряя деньги на пропитание в чужом городе для себя и своих слуг. Остатки благосостояния и слуг он потеряет при возвращении домой, его ограбят в тайфа Валенсия через три месяца. Скитаясь и получая подаяние благодаря прекрасному знанию священных текстов, Афар доберётся до Альхесираса. Там он найдёт знакомцев отца и, наконец, вернётся домой в Фес. Больше Афар родной дом не покинет, он станет целителем, но подобной отцу известности не добьётся.

* * *

Дрессировали Мушкилу жёстко. Расчётливый Омар сам в дрессировке не участвовал, но появлялся в те моменты, когда нужно было отвязать коня, отпустить, накормить или напоить. Омар старательно создавал у коня ассоциацию себя со всем хорошим, что происходило с конём на фоне жестокой дрессуры. Конюхи Амара садистами не были, но знали своё дело. Они осторожно и терпеливо приводили жеребца к покорности. Иногда провоцировали, и первое время Мушкила покупался на провокации, решив, что ему выпала возможность отыграться, но нет. Его снова опутывали. Однажды за попытку укусить Омара Мушкила неслабо огрёб от конюха деревянной колотушкой промеж ушей. От удара Мушкила аж присел как собака. С тех пор деревянную колотушку ему нарочито демонстрировали при работе со сбруей или кормёжкой.

Мушкиле было трудно совладать с собой, со своим характером. Умом он понимал, что нужно притвориться покорным на очень долгое время, но куда деть боевой темперамент?

Однажды ночью ему приснился Мустафа. Друг смотрел на него со своей покорёженной щербатой улыбкой, протянул руку и сказал: «Спорим, ты не вытерпишь до зимы?» Мушкила возмущённо заржал и проснулся. В ту ночь он дал себе зарок покориться до зимы и, чтобы ни случилось не пользоваться возможностями отомстить или освободиться до оговорённого времени. Упрямство было его второй натурой. Только упрямство могло победить его ярость.

Как показало время, это было правильным решением. Омар был очень осторожен. Он видел ярость жеребца, видел его непокорность, но видел, что-то останавливает Мушкилу. В конце концов, Омар счёл, что останавливает Мушкилу боязнь наказания. Значит, первый этап был пройден, но добиться приязни от коня не получалось. Мушкила был недоверчив, упрям и не принимал ласки. И всё же через некоторое время стал принимать вкусняшки: посоленный хлеб и овощи. Стал спокойнее относиться к его присутствию.

Омар после долгих раздумий всё же решил не менять кличку коню, которую узнал от прежнего владельца. Кличка ему не нравилась, но со временем он понял, что она очень подходит жеребцу. Ни с одним конём он так не мучился, ни одного так долго не приручал. Дикий зверь просто, а не лошадь.

Также Омар понимал, что Мушкила очень умён. Омар догадывался, что конь прекрасно понимал, кто являлся источником его несчастий, потому долго не принимал его. Но Омар был последователен, настойчив, и однажды настал день, когда Омар оказался верхом на осёдланном Мушкиле.

Воин был разочарован. Он ожидал битвы, непокорности, но жеребец просто… уступил. Это породило новые подозрения у Омара. Здесь Мушкила ошибся. Проявив покорность, он только увеличил срок пристального к себе внимания. Тем не менее Омар стал выезжать на Мушкиле «в люди». И в итоге решился взять его в боевую вылазку. Провинция Лерида небольшая и расположена ровно посередине между городами Барселона и Сарагоса. До каждого было по три десятка фарсаха, три дня пути.

В этот раз леридцы для разнообразия проводили акцию отмщения, собираясь пограбить арагонские графства. Из похода Омар вернулся с горящими глазами. С точки зрения добычи набег был обескураживающе неудачным — сторожа у арагонцев была организована хорошо и их своевременно заметили и даже успели перехватить на отходе. В этой стычке Мушкила и показал себя во всей красе. Отчего Омар был просто счастлив и крайне доволен собой, что сумел разглядеть и добыть такого боевого коня. Его труды полностью окупили себя. Так он считал.

Тем временем наступила осень. Омар словно влюбился в своего коня, а влюблённые, как известно, слепы и невнимательны. Влюблённым свойственно приписывать объектам своего обожания несуществующие качества и ответные чувства.

* * *

В залу вбежал слуга.

— Сиятельный эмир, дозволь, у меня срочная весть для господина Халида.

В зале шло заседание дивана (45). Эмир восседал на высоком резном деревянном стуле, выполняющего роль трона. Вдоль стен на обложенных подушками длинных лавках со спинками сидели советники.

Эмир недовольно повёл бровью, но всё же сделал небольшое движение кистью правой руки дозволяя.

— Господин Халид, твой сын Омар погиб!

Халид вскочил, но вопрос эмира его опередил:

— Он же только должен был выехать в поход! Ещё только за ворота выехал, мы что, в осаде?

— В воротах он и