только для тех, кто искал богатой изобильной жизни; он использовался и для подготовки к смерти, в том смысле, что смерть также требует инициирующего ритуала для предстоящего перехода.

На погребальной урне, найденной в римской могиле неподалеку от колумбария на Эсквилинском холме, обнаружен четкий барельеф, изображающий сцены заключительной стадии посвящения, где новопосвящаемый допущен к присутствию и беседе с богинями. Остальная часть изображения посвящена двум подготовительным церемониям очищения: жертве «мистического поросенка» и таинственной сцене священного брака. Перечисленное относится к посвящению в смерть, но в форме, которой недостает завершающей части – оплакивания. Здесь очевиден намек на более поздние мистерии, особенно орфические, в которых смерть наделяли элементами бессмертия. Христианство пошло даже дальше. Оно посулило нечто большее, чем бессмертие (в древнем смысле циклических мистерий это могло означать простую реинкарнацию): оно предложило веру в вечную жизнь на небесах.

В современной жизни поэтому мы снова видим тенденцию повторять старые схемы и образцы. Те, кто должен учиться встрече со смертью, обязаны заново выучить старое послание, говорящее нам, что смерть – это тайна, к которой мы должны готовиться в духе того же самого подчинения, смирения и покорности. Этому мы уже однажды учились, когда готовились к жизни.

Символы перехода

Это символы, чье влияние по своему целеназначению может варьироваться очень широко. Некоторым людям требуется возбуждение и переживание своего посвящения в неистовстве «обряда грома». Другим необходимо быть подчиняемыми, и их призывают к покорности и смирению в упорядоченном устройстве храмовой территории или священной пещеры, которые невольно приходят на ум, когда думаешь об аполлоновской религии в поздней Греции. Полное посвящение включает оба аспекта, что нетрудно заметить, когда рассматриваешь либо сам материал, извлеченный из древних текстов, либо живых субъектов. Но совершенно очевидно, что основная цель посвящения лежит в укрощении или смирении изначальной Плутовской дикости подростковой природы. Посвящение поэтому имеет цивилизующую или одухотворяющую направленность, несмотря на насильственный характер самих ритуалов, необходимый, чтобы запустить процесс в действие.

Существует, однако, и другой вид символизма, принадлежащий наиболее ранним известным священным традициям, которые также связаны с периодами перехода в жизни человека. Но эти символы не ищут связи инициации с какой-либо религиозной доктриной или групповым секулярным сознанием. Напротив, они нацелены на потребность человека к освобождению от любого состояния бытия, которое слишком незрело, слишком неподвижно или тупиково. Другими словами, они имеют отношение к освобождению человека – или его переходу – от любого ограничивающего паттерна существования, по мере того как человек продвигается в направлении более высокой или более зрелой стадии в своем развитии.

Ребенок, как я уже сказал, обладает чувством полноты, целостности, но это сохраняется лишь до момента появления его эго-сознания. В случае же взрослого ощущение полноты достигается путем союза сознания с бессознательными содержаниями разума. Из такого союза возникает и то, что Юнг назвал «трансцендентной функцией психического», с помощью которой человек может достичь своей высшей цели – полной реализации потенциала своей индивидуальной самости.

Таким образом, называемые нами «символы перехода» есть такие символы, которые представляют стремление человека к достижению своей цели. Они обеспечивают индивида теми средствами, с помощью которых содержания его бессознательного могут проникать в сознание, но и сами по себе они также являются активными выразителями этих самых содержаний.

Символы перехода многообразны по форме. Сталкиваемся ли мы с ними в истории или же встречаем в сновидениях нынешних людей, оказывающихся в критической стадии своей жизни, мы видим их важность. На самом архаическом уровне такой символики вновь возникает тема Плута. Но теперь перед нами уже не тот необузданный сумасброд, строящий из себя героя, он стал шаманом – знахарем, – магическая практика и взлеты интуиции характеризуют его как первобытного мастера инициации (посвящения). Его сила кроется в предполагаемой способности покидать свое тело и летать по миру, словно птица.

В данном случае птица – наиболее подходящий символ перехода. Он воплощает специфическую природу интуиции, работающей через «медиума» (посредника), то есть индивида, способного получать знание об отдаленных событиях или фактах, о которых сознательно он ничего не знает и знать не может, входя в похожее на транс состояние.

Свидетельство присутствия таких сил можно обнаружить уже в доисторическом периоде, эпохе палеолита, на что указал видный американский исследователь Джозеф Кемпбелл в комментарии к рисункам в одной из известных пещер, обнаруженных не так давно во Франции. «В пещере Ласко, – пишет он, – существует изображение шамана, лежащего в трансе, с надетой на лицо птичьей маской, рядом изображена фигура птицы, сидящей на ветке. Сибирские шаманы до сегодняшнего дня носят подобные птичьи костюмы, и многие верят, что были зачаты своими матерями от спустившейся на землю птицы… Шаман в таком случае является не просто носителем, но благословенным отпрыском тех сил, которые обычно остаются невидимыми для нашего бодрствующего сознания и которые являются всем нам лишь во снах, в то время как он, мастер, свободно странствует по их царству».

На самом высоком уровне данного типа деятельности, связанного с инициацией, далекого от всевозможных уловок торгашей, которыми магия и колдовство столь часто подменяют подлинное духовное прозрение, находятся индийские мастера йоги. Погружаясь в транс профессионалы этого уровня выходят далеко за пределы привычных мыслительных категорий.

Одним из самых распространенных символов сновидения, демонстрирующего освобождение человека с помощью перехода, является тема одинокого путешествия или странствия, в каком-то смысле оказывающегося странствием духовным; здесь новопосвящаемый знакомится с природой смерти. Но это не смерть как последний приговор или иное посвятительное испытание силы, – это путешествие освобождения, отречения и искупления (примирения), направляемое и взлелеянное духом сострадания. Этот дух чаще представлен «владычицей» или «возлюбленной», нежели «мастером» посвящения, верховной женской фигурой (анимой), такой как Кван Инь в китайском буддизме, Софией в христианско-гностическом учении или древнегреческой богиней мудрости Афиной Палладой.

Этот символизм представляет не только полет птиц или путешествие в пустынную местность, но и любое решительное перемещение служит примером освобождения. В первой половине жизни, когда человек еще привязан к родительской семье и первичной общественной группе, подобное может переживаться как посвящение, в котором следует учиться самому принимать решающие шаги в жизни. Это и есть тот самый момент, описанный Томасом Элиотом в поэтическом сборнике «Бесплодная земля», когда человек лицом к лицу встречается «с погибельным бесстрашием мгновению поддаться, пусть впредь не искупить его благоразумья веком».

В более поздний период жизни человеку, возможно, и нет нужды порывать все связи с символами значимого содержания. Но тем не менее он может оказаться наполненным духом божественной неудовлетворенности, заставляющим всех свободных людей искать личной встречи с новыми открытиями или стремиться прожить