– Что… – Она повернулась к Цзинфан с растерянным видом и смотрела на нее остекленевшими глазами дольше минуты. В ответ на вопрос Цзинфан, не требуется ли ей что-либо, Юэсюэ так и не смогла произнести ничего внятного.

Рано утром Цзинфан поспешила в университет, чтобы оформить для Юэсюэ больничный. Получая бланк у заведующего кафедрой, она растерялась – за три года работы Юэсюэ ни разу не брала даже отгулов, и теперь Цзинфан боялась, что проблемы ее подруги могут случайно раскрыться.

– Просто укажите, что преподаватель Ван плохо себя чувствует. Можно вообще просто написать «по причине болезни», – заметил заведующий кафедрой, вручая ей бланк, и бросил взгляд на календарь. – Недели хватит?

– Должно хватить…

Она не знала, что написать в графе «диагноз», поэтому ограничилась лаконичным «по причине болезни». В отношении сроков… Будет ли Юэсюэ в состоянии вернуться через неделю? Цзинфан все чаще ловила себя на мысли, что если Юэсюэ так и не придет в себя, то как она вообще сможет продолжить преподавать?

– Хорошо, пока напишите на неделю. Если понадобится продлить – сообщите. Кстати, сегодня у нас корпоратив; она сможет прийти? – Заведующий принял заполненный бланк и достал из папки пригласительное письмо. – Несколько дней назад я передал ей приглашение, но ответа так и не получил. Может, возьмете еще одно?

– Не стоит. Сегодня она точно не сможет прийти.

– Хорошо, я сообщу декану.

Покинув деканат, Цзинфан почувствовала, как ее накрывает паника. Она совершенно не представляла, что делать дальше. О каком ужине с коллегами могла идти речь, если даже недельного больничного для Юэсюэ вряд ли хватит? Подруга упорно отказывалась обратиться за помощью к психиатру. Неизвестно, сколько вообще времени потребуется, чтобы она пришла в себя…

Цзинфан попыталась вспомнить тот день, когда забирала Юэсюэ из тюрьмы. Начальник Лю и молодой надзиратель осторожно вывели ее из комнаты для посетителей под руки. Начальник Лю торопливо пояснил: встреча длилась меньше часа, но Юэсюэ вела себя странно. Затем она вышла в туалет, но задержалась там так надолго, что ему пришлось пойти за ней. Вернувшись, она будто увидела что-то лишившее ее дара речи – ее взгляд стал пустым при виде искаляканных Чэнь Линь Шуфэнь листов бумаги; она в отупении таращилась на них и в свой блокнот, в то время как начальник тюрьмы тщетно пытался привести ее в чувство.

– Ассистент Ван была в порядке, когда вышла в туалет. Прошло минут десять… – продолжил начальник Лю, усаживая Юэсюэ на пассажирское сиденье автомобиля. Он передал Цзинфан коричневый конверт с аудиозаписью и каракулями Чэнь Линь Шуфэнь, пояснив, что, хотя Юэсюэ отсутствовала, запись не прерывалась – она не просила ее останавливать.

– Значит, их разговор полностью записан?

– Да. Здесь также ее рисунки. Кажется, ассистент Ван увидела один из них, и это ее потрясло. Изучите их позже.

Цзинфан мельком взглянула на содержимое конверта. Она знала, что у Юэсюэ снова случился приступ, но не понимала его причину.

– Я все внимательно изучу. Спасибо, что позаботились о ней.

Когда Цзинфан завела двигатель и собралась трогаться, начальник Лю понизил голос:

– Должен предупредить вас… Кажется, слова заключенной сильно повлияли на ассистента Ван. Будьте осторожны.

По приблизительным расчетам, после приступа Юэсюэ провела в комнате отдыха тюрьмы Наньхай больше двух часов. Не сказала ли она лишнего? Не выдала ли себя перед Се Вэньчжэ? «Не надо было ехать в Шуйдиляо, – корила себя Цзинфан. – Госпожи А-Цю и след простыл, Чэнь будто испарился… Никакого прогресса». Юэсюэ, в полубессознательном состоянии сидевшая на пассажирском сиденье, лишь подтвердила худшие опасения Цзинфан: даже встретившись лицом к лицу с Чэнь Линь Шуфэнь, она не смогла справиться с эмоциональным ударом.

Юэсюэ смотрела в окно. Она была похожа на натянутую струну, которая внезапно лопнула и хлестнула музыканта по лицу. Как Се Вэньчжэ справлялся с эмоциональной нагрузкой, изучая ту же преступницу? Возможно, он регулярно посещал психиатра. Но Ван Юэсюэ, избегавшая врачей, привыкла держать всё в себе – и теперь объект исследования буквально сломал ее.

Выехав на скоростную трассу, Цзинфан завела непринужденный разговор, пытаясь хоть немного вернуть Юэсюэ к жизни. Постепенно на ее лице появились слабые признаки сознания – она начала вяло реагировать, отвечая односложными междометиями. Ее состояние теперь напоминало состояние пациентов психиатрических клиник.

Психология – наука тонкая, а криминальная психология и вовсе требует ювелирной работы с передовыми знаниями и методиками. Это система, сочетающая теоретический психоанализ с клинической практикой. В их стране специалистов по криминальной психологии можно пересчитать по пальцам. Юэсюэ и Се Вэньчжэ, пожалуй, единственные, кто учился в США. Но о бостонском периоде Юэсюэ Цзинфан почти ничего не знала, поэтому их отношения с Се Вэньчжэ были для нее загадкой. Теперь ей предстояло в одиночку разгадывать, что же произошло с Юэсюэ в тюрьме Наньхай. Задача почти невыполнимая.

После долгой дороги домой Цзинфан первым делом наполнила ванну теплой водой, добавив в нее эфирных масел, и осторожными движениями омыла каждый сантиметр кожи Юэсюэ, пытаясь снять ее нервное напряжение.

Следующие три дня Цзинфан систематизировала материалы из тюрьмы, уделив особое внимание рисункам Чэнь Линь Шуфэнь, которые могли пролить свет на ее психическое состояние. Хотя Юэсюэ не могла руководить процессом, за два года работы и после консультаций с психиатрами Цзинфан научилась анализировать подобные случаи. Для ассистента без профильного образования у нее были впечатляющие навыки. Юэсюэ ценила в Цзинфан не только ее способность крепко дружить, но и профессиональные качества.

Разложив на полу шесть рисунков Чэнь Линь Шуфэнь, Цзинфан заметила повторяющийся мотив: на каждом было хотя бы одно изображение глазного яблока или похожего на зрачок круга. На единственном листе с надписями красовался иероглиф «дом», обрамленный геометрическими фигурами: треугольником и квадратом с несколькими глазами по краям. Следующий рисунок приковывал внимание множеством отталкивающих изображений, напоминающих мутные рыбьи глаза. Цзинфан часто видела их на рынке, поэтому сразу узнала: пленка на глазу, огромный круглый черный зрачок, прозрачная, а не белая роговица. То приближая, то отдаляя лист, она убедилась: это точно рыбьи глаза.

– О чем таком ты ее спросила? – невольно вырвалось у девушки. Переполнявшее ее недоумение требовало выхода. Несмотря на то что она бормотала себе под нос, сидя в гостиной, Юэсюэ услышала ее из спальни и слабым голосом спросила:

– Смотришь на тот, что с рыбьими глазами?

– Да, мерзость… – Цзинфан, скривившись, повысила голос, чтобы Юэсюэ лучше ее слышала.

– Ну да… и еще те слова, что она написала, – пробормотала Юэсюэ.

– Какие слова?

– На обороте… рыбьих глаз… она там что-то написала.

Цзинфан повертела рисунок