Лю Ланфэнь как бы в рассеянности положила ладонь на рукоять своего меча и едва заметно кивнула. Это был знак, о котором мы договорились заранее, и он сообщал, что Иньфэн уловил присутствие тёмной энергии в окружающем пространстве и она совпала с той, которая исходила от Лю Фэйлона.

Служанки Пэн Чжулань не радовали взгляд затравленным видом и следами побоев на лицах и руках.

— Что делает молодая госпожа? — спросила хозяйка поместья.

— Госпожа снова обыскивает свою комнату, — тихо ответила одна из служанок, и сжавшись, будто в ожидании удара, добавила: — и бросает вещи в каждого, кто пытается зайти.

При нас бить прислугу старшая госпожа не стала, и мы прошли дальше. За дверью личных покоев девы Пэн слышалась шумная возня с вещами, что-то громыхало и падало, швырялось и разбивалось, а ещё звучали злобные ругательства, иногда переходящие в жалобные стенания.

— А-Чжу! — позвала занятую девушку её мать. — А-Чжу, выйди, пожалуйста, к тебе пришли гости!

— Я занята! Пусть уходят! — рявкнула а-Чжу.

— Это дева Лю и её матуш… — женщина продолжила уговаривать свою дочь, но распахнувшаяся дверь прервала её на полуслове.

— Сестрица Лю! — растрёпанная и пребывающая в совершеннейшем беспорядке внешне и внутренне Пэн Чжулань внезапно схватила Лю Ланфэнь за рукав и втащила в свою разгромленную комнату. Безумные глаза её лихорадочно блестели, губы мелко дрожали, а на симпатичном в общем-то лице за секунду менялись самые разные выражения и эмоции, вызывая инстинктивное желание отстраниться, а то и отбежать подальше от девушки, с которой точно было что-то не так.

Пэн Чжулан не обращала внимание ни на меня, ни на старшую госпожу Лю, ни на собственную мать, ни на окружающий бардак, всё её существо было сосредоточено на “сестрице Лю”.

— Сестрица Лю, это Лю Фэйлон тебя прислал? — спрашивала она, преданно заглядывая в глаза Лю Ланфэнь. — Нам надо поскорее решить все формальности сватовства и назначить дату помолвки! Вот здесь я делала расчёты благоприятных дней в ближайшие три месяца!

На листах бумаги кляксы перемежались бессмысленными каракулями.

— А это я вышивала свой помолвочный наряд!

Комок ткани возможно изначально действительно был праздничным ханьфу с искусной вышивкой, но постепенно изящный узор превратился в безумное мельтешение грубых и абсолютно бессистемных стежков, испортив изделие.

— Лю Фэйлон что-то говорил обо мне после того, как мы с ним виделись в последний раз? Что он говорил? Ему понравился мой наряд и причёска? А украшения? Он сказал, что мои руки слишком маленькие и ими неудобно держать меч… Я могу что-то сделать с руками? Возможно, носить перчатки… И мне ведь на самом деле не нужно держать меч! Я буду женой Главы Клана! Сражаться — не моя забота!

— Сестрёнка Пэн, — мягко улыбнулась Лю Ланфэнь, погладила Пэн Чжулань по всклокоченным волосам, усадила на ближайшую валяющуюся на полу подушку и присела рядом на другую, — прежде, чем будет заключена помолвка, тебе надо пройти обследование у целителя, мы должны знать, что с тобой всё хорошо.

— Со мной всё хорошо!

— Конечно! Это просто формальность! Обычная помолвочная формальность! Лю Фэйлон тоже прошёл обследование у целителя, это стандартная, но очень важная процедура, без неё никак.

Уговаривая безумную девицу таким образом, Лю-шицзе жестом подозвала меня. Я тихо подошла, опустилась на колени рядом с ними, не без опаски взяла девушку за руку и приступила к диагностике. Капельки тёмной Ци, неуловимые как шарики ртути, мелькали в энергетике Пэн Чжулань то здесь, то там, создавая совершенно безрадостную картину усиливающегося безумия. Именно так и выглядит энергетика сумасшедшего заклинателя, и пойди догадайся, что безумие это наведённое, а не зародившееся изнутри! Так, теперь надо как-то мягко и аккуратно выяснить про запрещённый артефакт. Но с этим я облажалась!

26. Ах, не спрашивайте!

Как в одно мгновение превратить психа тихого в психа буйного? Всего лишь задать один неудачный вопрос!

— Дева Пэн, а что вы искали, когда мы пришли?

— Что я искала?.. — девушка на секунду задумалась, а потом её лицо исказилось ужасающей злобой. — Откуда ты знаешь? — взревела она и бросилась на меня с намерением вцепиться ногтями в лицо. — Это ты его украла?

Я еле успела перехватить её руки и теперь удерживала за запястья, не давая до себя добраться. Происходящие живо напомнило мне ту сцену из “Хоббита”, где Голлум обвинял Бильбо в краже его “Прелесссти”.

— А-Чжу! Что ты творишь? — воскликнула мать девицы,