— Потому что он не человек для них, — ответила Сова.

— Что?

— Для мобов он не человек. Он что-то другое. Что-то, что не воспринимается как угроза, как добыча или как что-либо вообще. Пустое место в их восприятии. Слепое пятно.

— Но он человек! Я его знаю! Он мой брат!

— Ты знаешь его внешность. Его имя. Его историю. Но ты не знаешь, чем он стал. То, что ты видишь сейчас — не твой брат. Это что-то, что носит его лицо, говорит его голосом и двигается его телом. Но внутри — другое.

Алина хотела возразить. Хотела сказать, что это глупости, что Сова не знает её брата, что не имеет права так говорить. Но слова застряли в горле, потому что она видела то, что происходило внизу.

Брат вышел из служебного выхода и встал напротив роя.

Рой был огромным. Существо размером с дом, состоящее из сотен пауков, поднимающееся над усадьбой, как тень. Алина чувствовала его ауру даже на таком расстоянии: давящую, тяжёлую, холодную. Даже с крыши, в двухстах метрах, она чувствовала, как рой влиял на реальность: воздух вокруг плотнее, свет тусклее, снег медленнее. S-ранговое существо.

А её брат стоял напротив него. Один. С двумя кинжалами. В рубашке, без экипировки, без защиты. Без ничего.

И она видела, как он начал двигаться.

Движения были… неправильными. Не в том смысле, что некрасивыми или неуклюжими — наоборот. Слишком красивые. Слишком плавные. Слишком быстрые. Как будто он не бежал, а скользил по поверхности мира, не касаясь её. Как будто был не человеком, а чем-то, что просто выглядело как человек.

Она видела, как он подбежал к ноге роя и ударил. Один удар — часть ноги разорвалась. Второй — ещё одна часть. Третий — ещё. Он работал кинжалами, как хирург скальпелем: точно, быстро, без лишних движений. Каждое попадание: разрыв, брызги зелёной жидкости, оторванный кусок роя.

Но самое страшное было не это.

Самое страшное, что рой не мог его достать.

Алина видела, как он пытался атаковать: волны, шедшие от него во все стороны, ментальные удары, которые должны были свернуть сознание любого человека. Она чувствовала эти волны даже отсюда — давящие, болезненные, как будто кто-то сжимал ей голову руками. Но брат… просто продолжал бить. Падал на колено, вставал, падал снова — продолжал. Как будто боль не имела значения. Как будто он был машиной, которая не чувствует ничего, кроме цели.

А потом рой упал. Четыре ноги отключены. Существо размером с дом рухнуло на землю, подняв облако снега и пыли. И брат побежал к ядру.

Врезался в стену «Паутов», которые защищали ядро, и прошёл сквозь неё, как через бумагу. Алина видела, как тела существ разрывались от столкновения, как зелёная жидкость летела во все стороны, как он пробивался вперёд, не останавливаясь, не замедляясь.

И потом — свет.

Синий. Заполнил двор, усадьбу, улицу, крышу, на которой они стояли. Такой яркий, что Алина закрыла глаза и прижала руки к лицу. Нёс в себе что-то, чего она не могла описать: не тепло, не холод, не боль — что-то, проникающее внутрь и резонирующее с чем-то глубоко в груди.

Когда свет погас, Алина открыла глаза.

Рой был мёртв. Сотни тел лежали неподвижно, как разбросанные игрушки. Нити оборвались и опали. Ядро исчезло. Брат стоял посреди этого мёртвого моря на коленях, как будто молился.

Но он не молился. Просто сидел. С пустым лицом, пустыми глазами, пустыми руками, висящими вдоль тела. Как будто внутри него ничего не было. Как будто он был оболочкой, из которой вынули содержимое.

— Видишь? — голос Совы был тихим. — Видишь, чем он стал?

Алина не отвечала. Смотрела на брата и чувствовала, как внутри нарастает что-то без названия. Не страх, не ужас, не отвращение. Что-то более сложное. Любовь к брату, который был. Ужас перед тем, кто стал. Непонимание, гнев, боль, надежда, отчаяние — всё перемешалось в кашу, которая давила на грудь и не давала дышать.

— Он убил огромного босса, — продолжила Сова. — Один. Без группы. За тридцать секунд. Ты понимаешь, что это значит?

— Я понимаю, что он сильный, — Алина сглотнула.

— Он не сильный. Он — аномалия. Сильные — это охотники A-ранга, S-ранга. Они убивают боссов, но делают это с трудом, с риском, с потерями. Он убил босса, как будто тот не сопротивлялся. И, возможно, так и было. Потому что мобы не воспринимают его как врага. Но он их воспринимает как врагов. И убивает. Вот это — страшно. Не сила. Способность убивать то, что не считает его врагом.

— Ты говоришь так, будто он монстр, — Алина повернулась к Сове. — Он мой брат.

— Я говорю так, потому что это факт, — Сова посмотрела на неё, и в серых глазах Алина увидела то, чего не ожидала. Не холодность, не аналитический интерес — боль. Глубокую, старую, застарелую. Как будто Сова уже видела что-то подобное и знала, чем это заканчивается. — Я видела способных, которые становились сильнее, чем должны были. Видела, как сила меняла людей. Видела, как они теряли себя, пока от них не оставалось ничего, кроме силы и пустоты. Твой брат на этом пути. Он уже прошёл точку невозврата. Вопрос только в том, как далеко он зайдёт.

— Он не потеряет себя, — Алина сжала пальцы на парапете. — Он не такой.

— Все такие, — Сова покачала головой. — Все думают, что они не такие. Все думают, что контролируют силу, а не сила контролирует их. И все ошибаются. Рано или поздно.

— Он не ошибётся, — Алина повторила, уже тише. — Он не должен.

Сова посмотрела на неё долго. Потом положила руку на плечо — лёгко, почти незаметно, как будто боялась причинить боль.

— Поэтому ты здесь, — сказала она. — Чтобы он не ошибся. Чтобы кто-то смотрел за ним. Кто-то напоминал ему, кто он. Не потому что ты сможешь его остановить — не сможешь. А потому что, если он потеряет себя полностью, кто-то должен быть рядом, чтобы… — она замолчала, подбирая слово, — чтобы помнить. Что он был человеком.

Алина посмотрела на брата. Он всё ещё стоял на коленях посреди мёртвого роя. Потом встал. Убрал кинжалы. Повернулся к служебному выходу. Движения обычные: не слишком быстрые, не слишком медленные — просто движения человека, который