не просто, а с перевыполнением, общая сумма компенсаций перевалила за десять миллионов. «Идите, лейтенант, и без языка не возвращайтесь!». В смысле, доверенность есть, открывайте счёт, подписывайте от моего имени согласие на замену квартиры деньгами и если что — звоните. Семён попрощался, в трубке гудки короткие. Вроде прыгать от радости надо, а не прыгается. Бодрости в прыгалках нет ни фига.

Только поднялся на второй этаж и включил свет, кто-то затрезвонил в дверь. Настойчиво так, назойливо. Негромко матерясь, спустился и открыл. Какое-то рыло, не побоюсь этого слова, начало довольно агрессивно что-то щебетать на французском, но прервалось, увидев незнакомое видимо лицо. Он на своём — ну и я тогда тоже. Вопрос «ну и хули надо тебе в такую рань?» вызвал изменение цвета лица и побег с криком «Полис!» Размышляя о своём сходстве со Стингом в молодые и не очень годы, закрыл дверь и пошёл наверх.

Дошёл, только заглянул в Михаилов кабинет — опять в дверь звонят. Стихи дедушки Чуковского, а не утро. Спустился, вспоминая, кто, кроме оленя звонил, открыл. Люди в форме на пороге. Хули им надо — вслух спрашивать не стал. По прошлому приезду помню корректное поведение к туристу из России, приехавшему к маме в гости и днём употребившему в баре излишнее, с точки зрения бармена, количество виски и красного на цвет пива. Так что неизменное «бонжур», уже на английском извинение за незнание французского, не встретившее энтузиазма предложение пообщаться на русском и, наконец, вопросительное «Проблем?» Провинция «франкофонная», поэтому начиная с бонжура, а не с идиотского «хай», располагаешь к себе людей. Дальше уже можно на любом языке. Это применимо даже в местном чайна-тауне.

Полицаи бонжуркнули в ответ и попросили разрешения войти. Да велкам, я не наркоторговец какой, бояться нечего. Документы? Пожалуйста! В чём проблемы-то? Медленно и внятно мне объяснили, что снег на тротуаре возле дома надо убрать, активист за этим и зашёл на огонёк, испугался меня и кликнул стражей порядка. А они тут как тут, на страже, наготове. Надо, так надо, сейчас займусь. Заодно и разомнусь, и свежим воздухом подышу.

Вот же общественник неугомонный, эрегированный активист утренний, сука. Пока лопату нашёл, пока снег раскидал, не размялся, а заебался. И всех мыслей — закончить и прилечь. Почему правительство Канады не импортирует таджиков, хотя бы на условиях временного ввоза? Лень, дурость или преступная халатность? Пора по второму за утро разу мыться идти.

Помылся, переоделся, на телефоне неотвеченный звонок. Семён звонил, набираю, выслушиваю. Счёт открыт, в течение трёх банковских дней деньги пришлют. Барышня отбивалась и утверждала, «что я не такая, я жду трамвая!», но настойчивый Семён пятьдесят тысяч всучил «на булавки». Договорились, что пообщаемся, как приеду, и распрощались. Телефон писком заявил, что время жрать. А мне кому пискнуть? Меня кто покормит? Всем жрать подавай! Сунулся — вилка к розетке не подходит. Да ж мать их электро ж! Поехал кататься в поисках зарядок, прихватив и планшет заодно.

Пока ездил, осенило. Набрал опять Семёна, попросил узнать, куда все находки из руин девались. Если отрыли портфель доисторический, в котором я нечасто нужные бумаги держал, то будет отлично. Описал внешний вид и содержимое, что помнил. Семён пообещал постараться.

Пока отыскал вменяемого продавца, пока доехал домой, семь потов сошло. Разогрел в микроволновке очередной коробок, даже не посмотрел что, наудачу. Рыбные палочки какие-то, съедобно. Поел, подремал часок, почитал, Валькам поназванивал, всячески оттягивая поход наверх. А не пообщаться ли с Жаном?

Жан по-фокусному появился, вроде только что трубку положил, а уже в пупку звонка чей-то палец тыкается. И не один, вместе с мальчуганом-племянником приехал. Для разнообразия Айвен был в костюме и галстуке. Кофе, скрип дивана, мои вопросы, ответы Жана через Айвена.

— Вот, подчёркнуто, это имя человека, сотрудника вашего брата. Его надо найти и пригласить сюда, Михаил завещал все свои работы, заметки, в общем, всё до последнего листа и байта передать ему. Курочить технику я не собираюсь, пусть забирает компьютер целиком. Это возможно?

— Да, естественно.

— Далее, маму и Михаила, согласно их воле, надо кремировать. Прах я захороню в Москве. Возможна ли кремация в Монреале и как мне вывезти прах? Какие документы, разрешения нужны или я могу в багаже вывезти?

— Кремацию производят точно, узнаю, сообщу. Два дня, не более.

— И, наконец, последнее. Как мне лучше распорядиться домом? Ждать шесть месяцев, чтобы продать, я не могу, не хочу и не буду. Возможен ли вариант продажи с отсрочкой вступления в право собственности, или как подобное грамотно назвать на вашем юридическом языке? Примерную стоимость его я себе представляю. И возьмёте ли вы на себя обязанность быть моим юристом в этом и подобных вопросах?

Айвен перевёл дяде, после чего попросил тайм-аут. Я ушёл за очередными порциями кофе, а дядя с племянником курлыкали двумя журавлями. К моменту моего возвращения они накурлыкались и ждали меня.

— Дядя согласен. В течение двух дней он подготовит ответы на ваши вопросы. Что-нибудь ещё?

— Пока нет.

— В таком случае, позвольте попрощаться.

Жан с Айвеном ушли. Я смолотил очередную коробочку, помыл посуду и, сходив-таки на второй этах, нашёл постельное бельё, подушку и одеяло. И вернулся на первый. Постелил на диване, разделся и, почитав, уснул.

Глава 40

Проснулся, умылся, оделся. Уже становящийся привычным старт нового дня. Настроение никакое, даже эпитетов не подобрать, ни литературных, ни матерных. И не хочется ничего, даже, пардон, от необходимых организму процедур избавления от отходов никакого удовлетворения. Апатия какая-то и пустота в душе. Всё на автомате производится, «что воля, что неволя, всё одно…». И как, присев на неубранную постель свою, осознал это, такая злоба на себя поднялась из ниоткуда! И с хлопком в правой ладони и правой стороне лица скачком боль. Сам себе врезал, не заметив как. И что-то внутри, какая-то часть меня, с озверением поинтересовалась, а может, ещё? И опять больно, и солоновато во рту стало. И с мыслью о резкости «того, кто во мне сидит» я из утреннего болота уныния и апатии вынырнул. Да действительно! Чего, петельку приладить и за любимыми вслед? Да не дождётесь! Схватил лопату и на улицу выбежал. Мама, ты просила больше двигаться? Щас подвигаюсь!

Остановился только услышав «вот а ю дуин?». Оглянулся — я тротуар перед соседским домом офигачил и половину следующего убрал. В раж вошёл, «одуревший от весны дворник Степанов». На автомате бросив