Скачивая интересующие меня книги про «попаданцев» в 19–20 веках, обдумывал, что брать с собой «в эмиграцию». Оставаться здесь не желалось ни в какую. По Губерману прям: «В Израиле, конечно, можно жить, когда бы не жара и не евреи!», так вроде бы. А в России всё разбивалось о холод и охочих до власти и денег. Не, туда, в жару и декларируемую не на словах свободу. Не нравится что-то или кто-то? Скажи! Не поняли? Действуй! Грабят на дороге — стреляй, не думая! И о превышении не думай, я уже не говорю о судах, толерантности и прочем бреде. Но и сам веди себя «в рамках», не оскорбляя никого. Нравится тебе представители своего пола — да обдолбите друг друга до импотенции во все дыры и залижите до зарастания, ходите в коже и парады устраивайте! Но там, где такие же обитают, а к думающим иначе не лезьте с демонстрациями своими. По острию ножа ходить, наёбывая ближнего, нравится? Будь готов, что пристрелят рано или поздно, и это в лучшем случае, а то и на кол посадят, у пострадавших фантазия богатая. Тут нарисовалась картинка гей-парада в ППД, а за ней — открытия «МММ» в Демидовске. Доржался до боли в горле и сведённых мышц живота. Так что без вариантов — в Новоземелье, в бродячие торговцы для начала. Только чем торговать-то? Кроме как «привезти контейнер чайного листа» или скачать «майхоумлиб» и заняться торговлей электронными версиями книг на всех языках, в голову ничего не лезло. Жопа осторожненько так намекнула о Скарлетт О'Хара и её любимой фразе. Голова поддержала. Действительно, не о том думаю. Успею ещё.

Валька пришёл с работы своей, предложеньице принёс. Манящее, но стрёмное. Маньяк оружейный, приятель его, заинтересовался Дедом. В провинции обитает, с властью «вась-вась», денег много, арсенала на какой-нибудь фронт национального освобождения хватит, а гангстерского пулемёта нет. По словам Вальки, он за минуту его слюной капающей с ног до головы закапал, так возбудился, и за руку тащил, кредитками размахивая, так хотел. Фигня какая-то, чтоб с мульёнами и Томпсон не достать? Сказал, что подумаю, вернусь, тогда и посмотрим. Дождались, поквасывая, сестрички с каторги её. Выслушали лекцию перед ужином и во время его, на тему бытового алкоголизма братьёв и мужей, я такси на пять утра по телефону заказал, документы для въезда в Канаду в карман, планшет с телефоном на зарядку, бате отзвонился, что не пропал, поболтал с ним и улёгся перед телевизором за новостями время коротать. И незаметно уснул.

Проснулся от звонка телефона. Такси у подъезда, ждёт терпеливо. Горсть воды в лицо, телефон в карман, планшет в сумку с зарядками, куртку на плечи, документы здесь, деньги здесь, можно выходить. Вставшего Вальку попросил озадачить Сёму пополнением банковского счёта моего с утра и устройством золотовалютных резервов в надёжное место до моего возвращения, попрощался и на улицу утёк, в Шереметьево катить.

По ночной столице прокатились, пару аварий наблюдали, одну серьёзную, с пробкой. Пробки в полпятого утра, абсурд. В пять без мелочи приехали в аэропорт, не торопясь. Общупали недоверчиво, как это, с одним планшетом за границу? Хорошо, без проктолога обошлись. Дьюшка, два литра «Джека Дениэлса» в дорогу брать не стал, обошёлся фляжкой поллитровой пластиковой, до Парижа хватит, а там будем посмотреть. Хватило, в «Де Голле» дождался пересадки, уселся в боинг до Монреаля и придавил "на массу" до взлёта ещё, по-моему. И весь полёт продрых бессовестно, без еды и питья. И из самолёта выходил последним, разбуженный недовольным бортпроводником, то ли он меня будить пытался, а я его послал нескромно, то ли храпел громко. Прям повторение пройденного, десять лет назад меня так же эрфрансовец в Дорвале, это аэропорт монреальский, будил. Хихикнул и из принципа, проходя через бизнес-класс, подрезал несессер фирменный для полноты картины. И я ещё агнец божий по сравнению с персонажем знакомым, у того коллекция уже из авиажилетов спасательных и пледов с подушками, меченых логотипами «ведущих авиакомпаний». Только арабские отсутствуют, боится, если прихватят — руку отрубят.

Таможенник, по-моему, тот же, что и десять лет назад, без интереса выслушал ответ на вопрос «цель приезда?», шевельнул рыже-седыми бровями и поставив въездной штамп, бормотнул» велкам». "Ну вот я и в "Хопре"!" Мама, я уже близко, всё будет хорошо.

Глава 38

Хорошо не вышло. Пока с помощью полицейского через диспетчерскую вызнал, в какой больнице мама, пока доехал, пока в палату прорвался… Муж мамин, Михаил, сгорбившись, сидел возле неё и за руку держал. «Михаил! Мама!», на колени упал, губами к руке прижался, и запиликали тревожно приборчики, и Михаил, подскочив, «Лена!» прохрипел и рядом с кроватью рухнул. Я из дверей в коридор с воплем «Хелп, суки, кто-нибудь!», а навстречу уже толпа человек в шесть с чемоданами медицинскими. Меня из палаты вытеснили, несмотря на возражения громкие, только увидел, как половина мамой занялась, а половина Михаилом. Потом ещё трое или четверо с какой-то фигнёй на колёсиках в палату впёрлась… А я стою, как комбайн на Красной площади, несуразный и никчемушный, и ничем помочь не могу. Только вслух тех, кто там, наверху, прошу сделать что-нибудь, чтобы всё хорошо было. Тётка пожилая на бормотание подошла какая-то, на русском заговорила успокаивающе, я её не воспринимал, чего несла, не знаю. А потом двери открылись, и медработники на выход потянулись с чудо-машинерией своей. Я в палату — а мне в спину «сори» и что-то ещё. И два тела под простынками, одно на кровати, одно на полу. И моё будущее без них. Дальше плохо помню, кричал что-то, не давал Михаила увезти, охранники какие-то, ругань моя неполиткорректная… Помнить начал, когда в кресле в приёмном покое очнулся со стаканчиком с водой в руке, рядом женщина в халате, в таком же стаканчике таблетку протягивает, мужик здоровый негритянской национальности в форме и представительный старикан в костюме. От таблетки отказался, набормотал извинений, и пардон, и эскузе муа, и на английском заверил, что сори и но траблс мо. Поверили, охранник, правда, далеко не ушёл, метрах в пяти околачивался, а докторица исчезла. А старикан на русском языке, со смешным таким акцентом, путаясь в ударениях, заявил, что ему из больницы позвонили, что его клиенты умерли, а родственник буянит. Вот он и примчался. Атторней он, адвокат мамин и Михаила, Жан Леру. Юрист семейный. Деликатный такой, карточку свою дал и предложил связаться с ним завтра или