гинекологическом кресле, и хихикаю… Похоже, безымянным грузовичок погиб, не дожил до имени, задняя часть машины покинула нас. Или мы — её. А холодно тут! И выбираться надо, для начала — наружу.

Выбраться получилось. Красота! Чисто поле, бЕло и снЕжно. Снег тяжёлый, мокрый и противный. Кромка леса метрах в пятидесяти от меня на возвышенности, и от него по склону следы кувыркания нашего. «Унимог» почти цел, кабину я имею в виду, задней части нет, как не предусмотрено было заводом-изготовителем. Где я, что я? Молчание… Прям «стоишь в чистом поле, и вдруг из-за угла выворачивает танк». Ручки трясутся, капелька на кончике носа появилась… Как-то враз очнулся и полез в кабину, мысля вещи собрать. Во время кувыркания всё имущество почему-то сзади скопилось, спереди только Дед остался. Засовывая рюкзак в оружейную сумку, опомнился и достал из него планшетохранилище, приговаривая, как молитву «только бы не сел, только бы не сел!» Извлёк планшет — целый! И заряд больше половины! Полазил в настройках, подключил за ненадобностью отключенный телефон — есть связь! Опаньки, «Мегафон-Москва» нашёлся! Значит, практически дома, уже радует! Навигатор, где мы? Фигассе, между Можайкой и Ригой, возле Онуфриево, метрах в двухстах от дороги. Так-так-так, сказал станковый пулемёт. Как не хочется, а домой пока мы звонить не будем. А позвоним-ка мы Лёшке Степанову, соседу по даче, работающему через сеть и почти постоянно живущему «на свежем воздухе».

— Где вы взяли этот телефон?

— Лёх, вот так, вместо здрасьте сразу отставного особиста включаем?

— Ты откуда?

— Долгий разговор, потом. Ты где сейчас?

— Сворачиваю к даче.

— Один?

— Геля в Москве, я с животинами кукую.

— Разворачивайся и газуй в Онуфриево, проедешь и через километр меня подберёшь, я на дороге буду. Никому пока ничего не говори.

— Понял, минут через двадцать буду. Пока.

Я буксовал в кювете с баулом оружейным, в который запихнулись все мои пожитки, когда из остановившейся машины вынесся Леха и, выдернув меня из кювета, как морковку, вместе с сумкой прижал к груди и ну мять, приговаривая «Живой!» Еле вырвался из цепких лап. Сумку на заднее сиденье, сами вперёд, у него вопросов куча — у меня желание как можно быстрее подальше оказаться. Пока до дачи доехали, выяснилось, что кроме него, в нашей части посёлка — никого. Приехали, пошли в дом. Пока хозяин шуровал на кухне и через стену орал вопросы, я разложил на диване содержимое сумки (содержимое «сейфа» не светил от греха) и уже заканчивал сборку протёртого Деда, когда Лёшка с подносом закуски и пузырём появился в комнате. Крепкие нервы у него, ни поднос не уронил, ни заорал при виде «человека с ружьём». Посыпались вопросы, последовали ответы. Дед был заверчен в руках до головокружения, общупан и облапан, раз двадцать вскинут к плечу и наконец с видимым сожалением отложен в сторонку. Соломонычу тоже досталась толика внимания. Пока шла процедура знакомства с оружием, я широкими мазками набросал картину моих приключений на другой земле. От появления там до возвращения, опустив только постельные сцены. Пока рассказывал, вертел в мозгу и так и сяк планы на ближайшее будущее. Наконец, взяв Лёхин телефон, набрал номер Валентина, мужа сводной сестры, поручив Лёхе выцепить его сюда под любым предлогом. Лёха минут семь его убеждал и заинтриговывал, но убедил-таки.

Час прошёл в ожидании. Наконец зазвонил телефон, и Валька сообщил, что стоит у калитки. Пошли открывать. Такой вариант встречи я не рассматривал… «Ничего не сделал, просто зашёл!» Кто ожидает плюхи в ухо в ответ на «Привет, Валь, как дела?»? Меня трясли за грудки с рычанием: «Где тебя, сука, носило?» В общем, тёплая семейная встреча. Пока вырвался не без Лёшкиной помощи, семейные новости были вывалены грудой и радости не вызвали. Половина подъезда моего дома «разрушена в результате взрыва, есть жертвы, причины выясняются». Я объявлен «пропавшим без вести». Мать лежала в коме за океаном, надежды на выздоровление не было, обширный инсульт. Батя держался, его насильно затолкали вместе с мачехой в какой-то санаторий. Наконец успокоились страсти, Валька в три затяжки сигарету высадил и телефон отключил. Пошли в дом, на второй раунд беседы. Под чай и водку по второму разу описал свои приключения и отдельно — что знал о перемещении народа отсюда туда, и меня по маршруту «туда-обратно». Хоббит, бля, лохмокопытный.

Пока обдумывали в три головы, как быть и что делать, недолгий световой день ранневесенний незаметно умер. Новизна впечатлений размылась, водка уж часа два как кончилась, сидели под чай с печенюхами. Наконец, к десяти вечера в общих чертах надумали, и я с Валькой, запрятав свой арсенал в Лёхином сарае, с остальным барахлом отправился в Москву. Лёха поклялся, что даже супруге ничего не скажет и пальбы не устроит.

Глава 36

Москва встретила обилием машин, людей и запахов. На ум пришло сравнение с обоссанным муравейником — все бегают, суетятся… Родился здесь, вырос, люблю этот город — и ненавижу. Жить здесь не могу, и без него плохо. Хотя прожил два месяца «в отрыве» и не особо тосковал! Задачка… Прям бросай всё и садись — пиши какой-нибудь трактат в духе «О двойственной природе электрона». Бред какой-то…

Валька с порога получил от сестры-жены-тёзки выволочку за молчащий телефон, «который вечно у тебя отключен, ты всегда на перегово…» Это я из-за его спины вышел и сказал «Привет!» Вот маленькая и стройненькая, а как ножки подкосились, так еле подхватили и удержали с трудом. Наступая друг другу на ноги, плюхнули на диван, Валька в аптечку зарылся домашнюю, раскидывая лекарства и выпуливая скороговоркой «эбанаматйобаныротнахуястолькогденашатырь!», я за бутылку «Эвиана» — и на сестричку опростал прям из горлышка, струёй. Ожила девочка. Тетенька, в смысле, у нас разница в возрасте полгода. Блин, баба базарная, откуда выпускница Гнесинки слова и обороты такие знает??? Это её на работе персонал научил? Или на совете директоров так общаются??? И на грузинском??? О, английский пошёл, не забыть потом перевод узнать, в Гоблинском «Южном Парке» таких эпитетов не помню!

Иссякла родственница, брань площадная пропала, пошла цензурная выволочка. «Бабушку включила», это надолго… Хорошо, племянничка любимого в очередную ссылку за границу отправили, а то хана маминому реноме интеллигентной дамы. Выбрал момент, сказал, что тоже люблю и рад её видеть. И обнял, мокрую и взъерошенную. И она обхватила сильно-сильно, стиснула, аж хрустнуло внутри, и прорыдалась, и поколотила маленькими кулачками. И успокоилась. И убежала себя в