Глава 41

Уже привычное всё — подъём, помывка, уборка снега, кофе. В полдевятого позвонил Семён с радостным известием, что портфельчик не пропал, документы почти не пострадали и всё у него. В 10 приехал Айвен, в 11 — Жан с Робертом. Роберт с собой привёз несколько коробок, в которые все бумаги и упаковали. Загрузили в его машину, сверху комп Михаила, и Роберт нас покинул. С Жаном и Айвеном сели пить кофе. Жан отчитывался, Айвен переводил, я внимал.

С кремацией и вывозом праха никаких проблем не было — доехать до местного «Ритуала», высказать им пожелания и сроки, они выписывают счёт — и на следующий день после церемонии прощания можно забрать прах. Или они захоронят где угодно, хоть на полюсе, только плати. А с домом, машиной и счётом Жан предложил следующее: я выписываю доверенность на распоряжение имуществом и счётом и получаю три четверти от стоимости дома и машины на сегодняшний день. К этой сумме добавляются деньги, остающиеся на счету после погашения кредита и выплаты всех налогов, сборов, вознаграждения Жану и прочих расходных частей бюджета налом или на номерной счёт Михаила.

Собственно говоря, меня это устраивало. Жан уехал калькулировать, мы с Айвеном под кофе с болтовнёй ждали заказанных им представителей контор по доставке.

Первым приехал «доставщик по Америкам», забрал свою часть «посылок» и полторы тысячи канадских долларей. Вторым пришёл «всемирный доставщик», за свою суету заломил две с половиной. Не жалко, хоть и жалко… Каламбурчик, блин, родился… Потом вспомнил, что «из двух зол выбирать не стоит!» Странно, что жаба молчит…

С Айвеном прокатились до «промтоваров», где я купил две упаковки мусорных мешков и канистрочку жидкости для розжига дров. Потом пообедали, и я его отпустил на сегодня и. В планах было устроение небольшого пожарчика на заднем дворе.

«Обогрев атмосферы» прошёл удачно, пожарные не приехали и соседи не пострадали. Несгоревшее закидал снегом и упаковал в мусорные мешки и сложил перед домом. Хрен его знает, как тут мусор вывозится. Помылся и с бутылкой вернулся на задний двор, запалил костёр снова, но уже обычный, из дров, и часа два сидел в садовом пластиковом кресле, прихлёбывал вискарь из горлышка и смотрел на огонь. Насмотрелся, наприхлёбывался и спать пошёл.

С утра разбудил звонок Жана — через два часа нас ждали в «ритуальных услугах». Вышел на крыльцо, снега ночью не было, слава богу. К приезду Жана и Айвена я был готов — вымыт, сыт и одет. Из ритуальной конторы заехали в один банк, где оплатили счёт, оттуда — в банк Жана, где он перевёл деньги мне, сто семьдесят восемь с половиной тысяч канадских долларов, в обмен на пять автографов на разных бумажках с заверенным переводом. Дела на этом на сегодня закончились. Я попросил Жана подвезти меня до какого-нибудь торгового центра не очень далеко от дома. С Айвеном купили мне два больших пластиковых чемодана и разъехались по домам.

Затащив один из них на второй этаж, я уложил в него то, что считал хранящим память о маме и Михаиле — фотографии, мамины безделушки, настенные картинки и гравюры, ничего дорогого и раритетного, просто память и уют. Туда же поместил мамину шкатулку с украшениями и сверху уместил Михаилов альпеншток, с которым он по горам лазил, царапанная и потёртая увесистая штуковина, как Троцкий два дня после встречи с такой прожил, удивительно. Переместив «чумадан» вниз, поставил его в небольшую кладовку возле лестницы. Настроение ниже плинтуса, ничего и никого не хочется. Позвонил папе, поговорил ни о чём, старательно избегая темы смерти мамы и Михаила. А потом, плюнув на всё, лёг спать.

«Утро туманное, утро седое…» Поборолся со снегопадом часа два, играя в «таджика», лишний раз убедившись, что карьера дворника не для меня. Устал, вымок, а эта белая срань валится и валится. Да и хрен с ним, со снегом, хочется ему — пусть валяется, свежевыпавший, вечером, надеюсь, снегопад прекратится, тогда и уберу. Помывшись после снеговых работ, оделся в «приличное», наиболее подходящее — в час дня церемония прощания. Размышления на тему, что лучше — джемпер или свитер, прервал звонок в дверь. Открыл, погрузившись в мысли, не глядя, кто там.

«Журавль», сука! И опять с претензиями, судя по интонации. Снег ему не нравится! А я без него, можно подумать, жить не могу! Как мог, пытался объяснить, что вечером вернусь и уберу. Нет, не понимает, надо сейчас ему, хернёй какой-то и штрафами грозит… А до приезда Айвена минут двадцать остаётся. Терплю из последних сил. Недотерпел, сорвался.

От увлекательной игры «закопай соседа в снегу» оторвал Айвен. В прямом смысле, не в переносном. Я понятливо метнулся в дом, схватил свитер и куртку и с ними в одной руке, прижимая к носу горсть снега, прыгнул в его машину. Спецом это меньшинство не бил, только возил по снегу, на хрена мне беседы с местной Фемидой. А тот не стеснялся и пару раз заехал в ухо и в нос, слава богу, не криминально.

Айвена мои увещевания не успокоили, и на десять минут заехали в больницу, где его знакомый осмотрел «повреждения» и занёс их в свой планшет. А после этого промыл мне нос и выдал пакет со льдом. В результате в «зал прощания» я входил в более-менее приличном виде.

Церемония как церемония, только без большого количества народа и речей профессионально-сочувственной тётки в подобающей одежде. Постояли под Бетховена, помолчали, потом я попрощался с Михаилом, поцеловал в последний раз руки мамины и глаза, и всё. Увезли их. Остались они во мне, внутри. Навсегда, пока жив буду, какими знаю и помню.

На выходе из похоронного бюро распрощались — Жан убыл по своим надобностям, Айвен через час приедет ко мне и будет ждать там, а я поехал на такси в православный храм. Не то что бы мама или Михаил «шибко православные» были, но заупокойную службу заказать надо. И свечки там, и ещё, что полагается… Заказал, всё нормально, объяснялся по-русски, на храм пожертвовал, постоял перед образами. Ну и что, что некрещёный? Иисус тоже, мягко скажем, не православный, и дальше? В общем, постоял, прося милости к ушедшим, и домой поехал. Через винный отдел магазина.

«А дома мама с бабушкой…» Нет, не так, «комитет по встрече» — Айвен, два полицейских и переодетый в сухое активист, сука,