class="p1">Вернувшись в Союз, Окунев первым делом разыскал на Ставрополье мать погибшего вместо него солдата и попросил у нее прощения, что не смог сберечь ее сына. Женщина, убитая горем, ничего не ответила. Та первая встреча для обоих получилась тяжелой и очень печальной. Через год, в день гибели Кости, он снова приехал с подарками и гостинцами к его маме. Пообещал это делать и впредь. Заодно помог поправить покосившийся забор. С тех пор с Надеждой Ивановной у них установились почти родственные отношения. И Сергею намного легче стало на душе, будто простили ему тяжкий грех.

Со временем даже слова, казалось бы, правильные, выверенные, теряют прежний высокий статус и смысл, мельчают, девальвируются, как доллар или другая денежная единица. Конечно, происходит это не само по себе или чьему-то указанию, а под влиянием людей и новых условий, в которых они живут. Говорят, у каждого поколения свои герои и кумиры, нравственные ценности. Если это действительно так, то надо смириться с мыслью, что интернационализм нынче просто не в моде. Слово, которое объясняло смысл их пребывания в чужой стране, которое благословляло на подвиг и на видном месте присутствовало в каждом наградном листе, стало архаизмом, оно состарилось вместе с его носителями. Излишне заидеологизированное советской пропагандой, замусоленное от частого и не всегда уместного употребления, это понятие с глубоким патриотическим смыслом как-то незаметно с годами поблекло, обесценилось, превратилось в иронично-насмешливое, почти пренебрежительное. «Воину-интернационалисту — слава!» — сообщали на дари и русском языках миллионными тиражами газеты, журналы, брошюры, буклеты, плакаты, стенды, грамоты. «Воину-интернационалисту от благодарного афганского народа» — называлась специально изготовленная, наверное, самая массовая медаль. Есть такая и у Колесникова. А ведь впечаталось в сознание золотым типографским тиснением одно из главных слов советской эпохи. Верно и другое: многие наши офицеры, прапорщики и солдаты свято верили в свою интернациональную миссию, были ей верны в боевой обстановке.

…На этот небольшой кишлак, даже не обозначенный на карте, они вышли случайно. Их путь пролегал дальше, в глубь ущелья, куда выдвигалась рота Колесникова с приданным разведвзводом и отделением саперов. И если бы не черный дым, столбом поднявшийся над одним из глинобитных домов, они бы прошли мимо. Всей ротой втягиваться в кишлак было неразумно и рискованно, поэтому Виктор выслал вперед разведгруппу во главе со старшим лейтенантом Окуневым. Из его доклада стало ясно: по неизвестной причине загорелся дом, из которого доносится детский плач. Не дожидаясь приказа, сержант Костомару и еще двое бойцов, выбив дверь, проникли внутрь. Через считаные секунды они вынесли из огня двух перепуганных малолетних мальчишек и едва дышавшую, находившуюся без сознания девочку. Но больше всего удивило поведение местных жителей. Они подбежали к горящему дому и вместо того, чтобы с помощью подручных средств тушить его, застыли на месте, опасаясь то ли шурави, то ли губительного огня. И лишь решительный жест Окунева заставил дехкан действовать.

Тем временем рядовой Дмитрий Кравцов, нештатный санинструктор роты, склонился над афганской девочкой. Побудь она в угарном дыму еще минуту, вернуть ее к жизни уже не удалось бы. Чумазых мальчишек, с обгоревшими бровями и ресницами, не отошедших от страха, била нервная дрожь. Кажется, они, балуясь со спичками в отсутствие родителей, и устроили пожар. Пусть уже сами разбираются со своим детским садом. Так неожиданно нашим бойцам пришлось на время переквалифицироваться в спасателей. Чего только не бывает на войне.

…Примерно месяц назад полковые саперы по просьбе крестьян разминировали пшеничное поле. Они засеяли его сообща, всем аулом, а когда пришли собрать урожай, то прогремел взрыв, покалечивший молодого дехканина. Поначалу люди хотели забыть об этом поле, которое стало по злой воле душман смертоносным. Однако жалко было затраченного труда, обработанной земли, худо-бедно кормившей многие семьи. Аллах, которому молились, слишком далеко, а шурави рядом, поэтому и решили на сходе к ним за помощью обратиться. Наши могли и не рисковать жизнями, ведь такие локальные задачи находились в компетенции местных органов власти, подразделений афганской армии. Но на Востоке не принято отказывать в помощи нуждающимся в ней.

Как же звали того истерзанного афганца, оставленного земляками на мучительную смерть под нещадно палящим солнцем? Ах да, Амани! Это единственное, что он смог произнести из последних сил, и потерял сознание. Трудно догадаться, какие нечеловеческие пытки пришлось вынести этому немолодому мужчине. Привязанный веревкой к дереву, которое, возможно, подростком сам у дома и посадил, он был обречен на смерть. Колесников приказал солдатам освободить несчастного от пут, отнести в тень, дать воды, оказать медицинскую помощь. Что дальше с ним делать, Виктор не знал. Оставить одного здесь — значит приговорить к смерти. Взять Амани с собой в таком состоянии тоже нельзя. Решили пока осмотреть дом. Он был пуст и разграблен. И, только пройдясь по двору, увидели в винограднике тела женщины и старика. Скорее всего, это были жена и отец Амани. Рядом на земле валялась записка на дари. Таджик Рахмонов быстро перевел: «Так будет с каждым, кто сотрудничает с шурави». Теперь картина разыгравшейся здесь трагедии прояснилась. Душманы устроили показательную казнь, расправившись со средневековой жестокостью со своими соотечественниками. В чем выражалось их сотрудничество с нашими войсками, наверное, даже Аллаху неизвестно. Похоже, что обычное восточное гостеприимство погубило этих людей. Амани застонал, и Колесников направился к нему. «Единственный выход — вызвать санитарный вертолет», — мелькнула мысль.

— Бирюза, я Гром, у меня «трехсотый» в тяжелом состоянии.

Колесников специально не стал уточнять, во избежание лишних вопросов, что раненый — афганец. Да и по большому счету какая разница, ведь живой человек нуждается в срочной помощи. Получит он ее — может, сто лет проживет, нет — умрет уже к вечеру. Они вынужденно задержались в кишлаке на полтора часа, пока не прилетела вертушка с красным крестом на борту. Погрузив в ее металлическое чрево полуживого афганца, рота ушла в горы. Потом Колесников справлялся в госпитале о его судьбе. «Он еще нас с вами переживет», — услышал бодрый ответ. Настроение сразу улучшилось: не зря, значит, возились с Амани. А с шурави он теперь будет до конца дней своих. Настоящие друзья познаются в беде. Как и враги. Душманам, убившим его отца и жену, он обязательно отомстит. Таков неписаный закон предков.

…Ему редко снится Афганистан. Однажды явственно увидел себя молодого, бесцельно бродившего по бывшему военному городку, заброшенному и позабытому афганцами. Зрительная память и спустя годы хранила каждую мелочь, каждый уголок ухоженной в то время территории, вдоль и поперек истоптанной ими. И от этого чужая твердая земля