казалась близкой, почти своей. Теперь же он не узнавал ее: выжженная пустыня вокруг, где не было ничего живого. По каким-то лишь ему известным приметам безошибочно нашел место, где когда-то стоял сборно-щитовой штаб полка, располагался офицерский модуль первого батальона, в шутку прозванный холостяцкой обителью. Какие страсти здесь подчас кипели! Ведь и на войне у каждого была маленькая личная жизнь со своими эмоциями, впечатлениями, тайнами, вмещавшаяся в этих тонких стенах. Здесь был второй дом, в котором соседствовали радость и обиды, недоразумения и сомнения, тревоги и надежды. Вдруг Виктор отчетливо услышал голоса живых и погибших ребят — Сашки Морозова, Сереги Окунева, Пашки Карпинского, Кости Виноградова… Басом рокотал, извещая всех о натопленной солдатской бане, старшина роты прапорщик Хозяйкин, полностью оправдывавший свою фамилию. Солдаты уважали Михалыча за непоказную, настоящую заботу, но особенно за мужество и смелость, проявляемые им в горах. Будто вырвавшиеся из-под земли голоса то быстро нарастали, превращаясь в многозвучное эхо, то удалялись ненадолго, чтобы вновь напомнить о себе. По ним, как по ротному списку во время вечерней поверки, он узнавал фамилии и даже контурно, чуть расплывчато видел по-прежнему молодые лица некоторых своих солдат, в основном дембелей. Кто-то из них поинтересовался:

— Как живете, товарищ капитан? Все сбылось, о чем мечтали?

— Живу нормально, ребята. А вы-то как?

— По-разному. А когда снова в разведку вместе пойдем, может, завтра на рассвете? Мы уже соскучились по настоящему делу…

Виктор проснулся среди ночи в холодном поту и уже не сомкнул глаз: таким неожиданно долгим оказалось возвращение с войны домой.

Почему в век космических достижений и нанотехнологий до сих пор не изобретена знакомая фантастам в деталях машина времени? Колесников никаких денег не пожалел бы, чтобы с ее помощью снова на два года переместиться в опаленную войной молодость, в ставший родным первый мотострелковый батальон, где каждый в бою горой стоял за сослуживца. Они чуть иронично и снисходительно называли себя путешественниками, но если и кривили душой, то самую малость: на карте в зоне ответственности дивизии с трудом можно было отыскать вершину, где бы ни ступала нога мотострелков. Казалось, что при таких частых выходах неизбежны большие потери. Но батальону удавалось, хоть и не всегда, подчас чудом, с Божьей помощью сводить их к минимуму. А секрет феномена прост, как автомат Калашникова. Здесь научились, независимо от должности и званий, в опасную минуту прикрывать огнем товарища, беречь друг друга. Это, может быть, самое главное правило в военном искусстве и тактике.

* * *

После колхозной «вольницы» бригаду Колесникова бросили на ударную районную стройку. По плану этот консервный завод должны были давно ввести в строй, но, как водится, не хватало средств. И вот поступила команда срочно, за девять месяцев, завершить работы. Поэтому и понадобился тяжелый неквалифицированный труд, к которому осужденным не привыкать. Колесников ловко управлялся с любым инструментом и работой. Если требовалось ведрами таскать бетонный раствор, он, не жалея себя, делал это наравне со всеми. Приходили машины с кирпичом и блоками, переключался на их разгрузку. «Все должно быть по-честному», — считал Виктор. За такую требовательность к себе, справедливость и уважали на «химии» Афганца. Даже те, кто точил зуб на него.

Каждую неделю получал от жены письма. И с нетерпением ждал новых, как в Афгане. Света писала обо всем: о том, что в Минске недавно открыли новую станцию метро, комфортабельную гостиницу, очередной супермаркет — город на глазах преображается в европейскую столицу. Их соседи выдали замуж дочь, а на работе у жены сменился директор. Обычные житейские новости. В конце сообщила, что на выходные постарается приехать, спрашивала, что привезти.

У него же не было особых новостей. Дни похожи, как близнецы-братья, только воскресенье, наполовину выходной, немного отличается. В начале ноября исполнится уже год, как он на «химии». Никогда не думал, что на пятьдесят первом году жизни здесь окажется. Так что пути Господни точно неисповедимы. Но вместе с тем это, как и Афган, суровая житейская школа со своим кодексом чести, правилами. Их не так уж и сложно постигнуть, если при любых неблагоприятных обстоятельствах оставаться человеком. Увы, не всем это дано. Такие хамелеоны, как, например, майор Бодаковский, точно здесь не прижились бы.

Удивительная, непредсказуемая все-таки штука память. Сколько Виктор ни пытался навсегда забыть, вычеркнуть ненужный, даже вредоносный файл под названием «Бодаковский», ничего не получалось. Этот тип, видимо, до конца жизни, как кошмар, будет преследовать повсюду, хотя временное расстояние между ними с годами только увеличивается. После «душевной» беседы, когда Колесникову почти открыто предложили сдать комбата, они мельком виделись несколько раз, напрямую не общаясь. У ротного и замначпо дивизии разные орбиты вращения, поэтому казалось, что пересечься их пути-дорожки в Афганистане уже не могут. Но именно так и случилось спустя несколько месяцев на боевой операции в Панджшере, когда в состав оперативной группы соединения вместо заболевшего гепатитом начальника политотдела исполняющим его обязанности был включен майор Бодаковский. Надо было видеть важное, самодовольное, напыщенное до отвратительности лицо этого бонопартика дивизионного масштаба. Он, конечно, комплексовал из-за звания, мысленно примеряя полковничью папаху. Но до нее еще надо было дослужиться. Вот и старался вовсю, ни перед чем не останавливаясь.

Та бестолково, наспех подготовленная операция с самого начала не заладилась и была обречена на провал, несмотря на задействованные почти по максимуму силы и боевую технику. Из штаба армии требовали результат, а докладывать, кроме подрывов на минах двух бронетранспортеров и одной БМП, было нечего. Может, еще и этим была продиктована та спешка, которая, как известно, ни к чему хорошему не приводит, тем более в боевой обстановке.

Как специально сошлось, что именно первую роту капитана Колесникова использовали в качестве отвлекающего маневра, пока дивизионный разведбат выходил в тыл боевикам Ахмад Шаха. В связи с этим она поступила в непосредственное подчинение руководству оперативной группы. И все было более-менее нормально, пока среди ночи на связь не вышел майор Бодаковский, не преминувший официальным тоном представиться исполняющим обязанности заместителя командира дивизии по политической части.

— Доложите обстановку! — недовольно потребовал он. И, не дослушав до конца, беспардонно перебил: — О каком сосредоточении душманов вы говорите? Они вам померещились от страха. «Духи» давно за перевалом. С рассветом вашей роте нужно быть на высоте 3214.

— Но именно ее «духи» собираются превратить в неприступную крепость. Без артиллерийской подготовки одной роте соваться туда равносильно самоубийству.

— Товарищ капитан, вы боевой офицер или последний трус? Где ваши морально-волевые качества, партийная сознательность? — сердито выговаривал «Колобок». — Немедленно выполняйте приказ!