и смертью, все перемешалось вокруг, а время будто остановилось, трудно было уже разобрать, где свои, а где чужие… К тому же про ребенка заранее ничего не было известно.

Погрузившись в воспоминания, Виктор не заметил, как искурил тлеющую сигарету до фильтра, как формально нарушил запрет и самовольно оставил место отбывания наказания, вновь оказавшись в Афганистане, правда, не физически, а мысленно.

— У афганки, на глазах которой я убил мужа и сына, попросил прощения. Готов из-за сына был даже встать на колени. Что я еще мог сделать? Но услышал гневные проклятия в свой адрес. Даже не зная дари, нетрудно догадаться, что от имени Аллаха желала мне эта женщина. И вот теперь, спустя годы, похоже, они начали сбываться. У нас нет детей, на нашей совести гибель парня. Это их Бог — Аллах — потребовал у нашего вернуть мой должок.

— Витя, что ты такое говоришь? — всплеснула в ладони жена. Услышанное для нее было полным откровением. Она не хотела верить ни единому слову. — Признайся, ты все это выдумал. Зачем терзаешь свою и мою души?

— Все, что я тебе рассказал, правда.

— Даже если и так, в чем твоя вина? Ты же сам сказал, что не хотел убивать ребенка. Случайно получилось. На войне ведь всякое бывает. Это она во всем виновата, а не ты.

Интересная мысль. Выходит, можно безрассудно, безотчетно стрелять, убивать в порыве справедливого гнева, чтобы отомстить за павших друзей. И совсем не важно, кто оказался в прицеле — моджахед, у которого руки по локоть в крови, или неграмотный дехканин, немощный старик или ребенок. Взведенное оружие должно выстрелить. Или выстрелят в тебя. Такова суровая правда войны. Другого не дано? Но Виктор как раз считал, что есть более справедливый и гуманный вариант поведения в боевой обстановке, не допускающий бессмысленные убийства, в особенности мирного населения. Иначе чем они, воины-интернационалисты, отличаются от обычных киллеров, выполняющих за деньги свою грязную работу? Но в действительности бывало всякое. Когда пули или мины прилетали к нашим из вроде бы мирного кишлака, в ответ шурави посылали свои. Реактивная система «Град» убивала всех подряд, никого не щадя. Точно так же по площадям наносила бомбоштурмовые удары и авиация, вместе с огневыми точками невольно поражавшая и дома афганцев. Колесников видел последствия этих налетов. Душа протестовала в такие минуты, пробуждая совесть, сострадание, но холодный разум уравновешивал, объяснял ситуацию: иначе нельзя. Это издержки войны, смирись. Он соглашался, но внутренний голос плодил новые сомнения: как и кому определять масштаб этих издержек, если уж они неизбежны? Где та невидимая грань, которая отделяет бессмысленную жестокость войны от необходимой, оправданной?

— При чем здесь Бог? Ты же знаешь, почему у нас нет детей, — легким укором вывела из раздумий жена.

Их разговор неожиданно зашел в неприятное для обоих русло. И сейчас невольно каждый вспомнил о том, что давно хотел забыть.

Будучи беременной, Света на ногах перенесла грипп, не придав этому особого значения. Ей бы поберечься, а она с удивительной легкостью приняла приглашение подруг съездить на дачу, чтобы немного развеяться и отдохнуть. Несмотря на то, что накануне погода испортилась, заметно похолодало, они не стали менять планы. Как ни утеплялась жена, но в итоге заболела, у нее резко поднялась температура, продержавшаяся несколько суток. Аспирин не помог, и тогда врач рекомендовал пропить ибупрофен в ограниченной дозировке. Видимо, этот препарат, как считает Светлана, и стал причиной выкидыша.

— Не знаю, как тебе объяснить. Я много думал, в том числе и здесь, о всем произошедшем с нами. Может, это, конечно, роковое стечение обстоятельств, нелепая случайность, на которую не стоит даже обращать внимания. Но что-то подсказывает, что это послание, знак свыше за все прегрешения молодости. Чувствую, за Афган нести мне крест до конца дней своих. На «химии» и вне ее.

Жена вечером уехала. У обоих остался на душе тяжелый осадок от встречи. Виктор пожалел, что затеяли они этот нелепый разговор. Но он возник сам собой, против их желания. И так, видимо, будет еще не раз.

* * *

В Забайкальском военном округе капитан Колесников без какого-либо продвижения просидел на роте почти пять лет. Его боевой опыт оказался никому не нужным. «Воевал в Афгане? Молодец! Сколько денег скопил, на «жигули» хватило? А «шарпы» и «панасоники» в военторге свободно продавались?» — вот обычный «джентльменский» набор вопросов. Хотя офицеров, профессионалов военного дела, должно интересовать совсем другое. Например, тактика боевых действий подразделения в горах, способы получения разведданных, местные традиции. Когда он начал практиковать в роте попутные физические тренировки, неплановые марш-броски с полной выкладкой, а на стрельбище требовал экономить боеприпасы, которых никто не считал, на Колесникова стали глядеть словно на чудака. «Витя, брось в войнушку играть, ты уже не в Афгане, зачем тебе с солдатами по полигону носиться? Для этого есть сержанты», — говорили ему коллеги-ротные. Многие из них давно уже забили на службу.

Колесников хотел восстановиться в партии, так как считал, что его исключили несправедливо. Однако с каждым годом авторитет КПСС таял, когда становились известны новые скандальные подробности жизни генсеков и местных вождей, больше заботившихся о своем благе, чем о народе. И прежнее желание пропало. Наоборот, он даже почувствовал некоторое удовлетворение от своего беспартийного статуса. А вот неожиданный распад супердержавы, обладавшей колоссальной ядерной мощью, и ее Вооруженных Сил, которым верой и правдой служил, воспринял как личную трагедию. Такое было горькое ощущение, словно умер родной и очень близкий человек. Стало ясно, что надо увольняться из армии, уезжать из сурового Забайкалья домой, в ставшую суверенной Беларусь.

…На «химию» пришло письмо от Сергея Окунева, переправленное женой. Он написал, что ездил в Москву на полувековой юбилей дивизии.

«Собралось тридцать человек, в основном из Москвы и Подмосковья, из Питера, Самары и Воронежа подъехало несколько ребят. Встретил общих знакомых по Афгану, которые просили передать пламенный привет. Комдива нашего генерала Яковлева уже нет в живых: трагически погиб в автокатастрофе на Дальнем Востоке, где командовал армией. Слышал, что комбат Жуков полковника получил, преподавал в академии Фрунзе, на том его карьера и закончилась. На встречу почему-то не пришел. А вот бывший замначпо Бодаковский, которого ты, конечно же, помнишь, на «мерсе» прикатил. Весь такой из себя важный, как барин в седьмом колене. Знаешь, чем на жизнь зарабатывает? Держит сеть казино в Москве. Когда накрылась медным тазом партия, вовремя сориентировался: одним из первых в дивизии публично отрекся от партбилета и звания коммуниста. И это не кто-нибудь, а