много, а тот, что нравится под запретом. Нет счастья в личной жизни, хоть волком вой.

Друзья, постараюсь удержать привычный график ежедневной публикации. Спасибо за вашу поддержку, не забывайте ставить «нравится», если история нравится))) не забывайте добавлять в библиотеку, чтобы не потерять книгу.

Глава 4

Законы пишут мужчины

Мне пришлось заглянуть в ту харчевню, где оставила Алёшу, он сидит с книгой и терпеливо ждёт, моего возвращения.

— Ты так себе ничего и не взял? Голодный, поди. Сейчас закажем еду, а после уж к юристам, на такие дела лучше идти сытыми.

— Я тебя ждал, волновался.

— Всё хорошо, кажется, что не только твоя воля у нас в руках, но и моя не за горами.

— Хорошо бы, давай закажем то, что вот тот дяденька есть, очень уж вкусно выглядит.

— Соглашусь, — заказ мы сделали просто, попросили принести то же самое, что аппетитом ест господин у окна.

Я оказалась такой голодной, что была бы рада любому блюду, однако выбирать не хочется, а ждать и тем более. Нам сразу же и подали глубокие тарелки с гречневой кашей с овощами и кусочком томлёного мяса, прям как в ресторане, но значительно дешевле.

Отобедав, отдохнув, поспешили в юридическую контору, где несколькими днями ранее Сомов успел обсудить мою некрасивую проблему с замужеством.

Здесь всё по-простому, записи нет, и очереди нет, да и сами юристы не с первого раза нашлись. Дверей много, но все, кроме одной, заперты.

— Сударыня, добрый день, чем могу вам служить? Присаживайтесь, рассказывайте, я весь внимание, — немолодой клерк оказался единственным «живым» человеком в конторе. Стоило мне постучать и войти в его кабинет, сразу учтиво предложил присесть на довольно удобный стул, и своим видом проявил великую заинтересованность.

— Прошение на развод…

Пролепетала, смущаясь и заинтриговала делопроизводителя А. С. Крюкова, как написано на деревянной табличке, стоящей на массивном чёрном столе.

— Вот как? Прошу меня извинить, милостивая сударыня, уж не по вашему ли делу заходил давеча Гордей Матвеевич Сомов? — с некоторой таинственностью в голосе прошептал господин Крюков, и потёр подбородок, предвкушая проблемы и неприятности из-за дела. С таким семейством, как Гончаровы, никто в здравом уме связываться не хочет, уж акушерка мне без обиняков прямым текстом рассказала о контрах с мамашей.

Киваю.

Делопроизводитель, сокрушаясь о моей судьбе и своих предстоящих проблемах, покачал головой, подбирая деликатные слова для отказа. Но я настойчиво протянула ему свеженькую справку.

— Пф-ф-ф, ах вот в чём дело. Признаюсь, удивлён, но думаю, что резон есть. Сам-то Вильям Вольфович уехал в столицу, я тоже юрист, но в судебную практику не лезу. Предлагаю поступить следующим образом, госпожа Гончарова. Составлю вам прошение на расторжение, по правилам у нас месяц на подготовку к суду, в вашем случае подготовка и не требуется, всё предельно понятно. Требуется лишь оповещение вашего супруга о дате слушаний. Предчувствую от него неприятные реплики, но в тяжбах без исключений всегда случаются скандалы. Ох, есть один лишь скользкий момент, — и замолчал, выдерживая тревожную паузу.

Ещё раз перечитал справку, а я ему уже подала свои личные карточки, где указан мой супруг и дата свадьбы.

— Так о каком моменте речь?

— Вашу справку я вижу, но есть ли таковая у вашего мужа?

Я вообще не поняла вопроса и переспросила невпопад, а попросту сморозила глупость:

— Справка, что он девственник? — бедный клерк чуть не прыснул смехом, но сдержался.

— Бог с вами, нет, конечно. В том, что он не болен, не страдает душевным расстройством, и не является инвалидом, другими словами, что вы не обязаны нести за него ответственность всю оставшуюся жизнь. Уж простите, закон суров, но брак на то и брак: «И пока смерть не разлучит нас!».

— Другими словами, если женщина не устраивает мужчину, то её можно сослать в монастырь и развестись…

— ЗАКОНЫ ПИШУТ МУЖЧИНЫ! — подняв палец, продекламировал, словно выступает на форуме Древнего Рима.

— У моего мужа есть один диагноз — патологическое скупердяйство, возведённое в религиозное учение. Всё равно составляйте прошение, буду месяц жить на нервах в ожидании суда, нужно делать хоть что-то, а там посмотрим.

Тревожность множится с каждой секундой. Очень неприятная ситуация складывается и опасная, если Лёню кто-то надоумит, то он за десять рублей купит себе справку, что инвалид на всю голову и я останусь при нём рабыней до конца дней своих. Вдруг, тот же адвокат решить проявить мужскую солидарность и посоветует Лёне сесть мне на шею. Ужасная перспектива. Что же так Шурочка сдалась и согласилась на брак, совершенно законов не знала?

Или тётка показалась в сто раз хлеще стервой, нежели Лёня с его патологической жадностью. Из огня, да в полымя. Или есть ещё что-то, о чём я до сих пор не знаю.

Сижу перед господином Крюковым, закусив губу, и жду его решения по моему вопросу, надеясь, что хотя бы оплата услуг его сподвигнет на безнадёжное дело.

— Вы, сударыня, в таком случае прогуляйтесь, мне потребуется около часа, всё заполню должным образом, запишу, и после останется лишь подписать, и заберёте свои документы, всё удовольствие стоит полтора рубля. Вообще дороже, но так как я сам не в полной мере уверен в благоприятном стечении обстоятельств, то и вас обдирать не намерен.

— А сам процесс во сколько мне обойдётся?

— Порядка десяти рублей, заседание потребуется всего одно, никаких дополнительных представительств не потребуется и, следовательно, без дополнительных расходов обойдёмся. Через две недели вернётесь, и я вам скажу точную дату и время судебного разбирательства, вот так устроено наше скромное, но весьма справедливое правосудие.

— На справедливость и уповаю в большей мере.

Пришлось выйти в коридор, где меня ждёт уставший от мытарств Алёша.

— Делопроизводитель попросил нас часик погулять, дорогой. Дел-то полно, ещё в налоговую, ну то есть в казначейство зайти нужно, взять у них бланки, заказать новую печать, раз мы теперь город с самоуправлением, то и документооборот меняется, и неплохо бы спросить методичку по расчётам и датам налоговой отчётности.

Брови Алёши встали домиком.

— Шурочка, ты меня, конечно, прости, но я тебя слушаю и начинаю помышлять о нехорошем…

— Не поняла, о чём это ты?

— Ты на себя только похожа, но как послушаю, так и диву даюсь, уж прости, но так даже наши учителя не могли разговаривать. Ты же едва грамотная была, читала с трудом, да, писала красиво, но только из прилежности, но ошибок больше, чем слов. А теперь — глава города, в