Молча протягиваю ему четыре листа с отчётами поверенного Гончарова с подробным описанием дела нашей, так называемой, тётки.

— Я сама не успела прочитать, но это ужасно. Мне кажется, нас с Алёшей кто-то проклял на деньги. Проклял и обрёк на бесконечное рабство. Бедный мальчик. Я спасусь от огромных долгов, оставшись женой Гончарова, а Алёша, как только станет совершеннолетним, начнёт получать ежемесячно огромные счета до скончания своих дней, или отречение от рода, смена фамилии и сиротский приют. Теперь это дело получило огласку и на карандаше у казначейства.

Сказала и не смогла больше сдержаться, спрятала лицо в ладонях и беззвучно, горько зарыдала, не в силах успокоиться…

Макаров, понимая, что сейчас ничего со мной невозможно сделать, прочитал всё, потом ещё раз вернулся к первому листу и перечитал его с особой тщательностью.

— Она невменяемая?

— Не знаю наверняка, но раз указано, значит, официально это так, — отвечаю, всхлипываю, шмыгаю носом и вытираю слёзы, а они всё текут и текут.

— Так, в этом случае, она не может сохранять опеку над вашим братом.

Киваю, не понимая ход его логики. Но даже голос Демида меня успокаивает.

— Я его усыновлю…

Меня словно крапивой стеганули, как Федю, вздрагиваю, икаю от неожиданности и не могу переварить услышанное.

— Ч-ч-что-о?

— Мы послезавтра с Алексеем поедем в столицу, я найду эту женщину, сделаю освидетельствование её невменяемости, в таком состоянии она не смеет оставаться опекуном ребёнка. Проведём сиротство, это так называется, в случае огромных долгов родителей, помню, как подобную практику с одним знакомцем проводили, дело не такое сложное, как кажется. И потом через своего же старого товарища оформлю не просто опеку, а отцовство над мальчиком, стану его отцом и дам отчество и фамилию. Таким образом, спасу его от жестокой участи…

У меня перед глазами всё поплыло, качнулась и начала падать, теряя сознание.

— Александра, да что же… Боже мой.

А когда очнулась, нашла себя в жарких объятиях Макарова, он сидит на стуле, а я, как маленькая девочка пригрелась на его коленях.

— Я… — у меня не нашлось сил и слов, сказать ему хоть что-то вразумительное, нам нельзя ничего из того, что сейчас происходит, но его крепкие руки на моей талии, его тепло, сила и решительность…

— Я полюбил тебя Сашенька, не думал, что способен на столь глубокие чувства, но обстоятельства выше нас, не смею даже надеяться. А так я стану частью вашей семьи, Бог с ним с Гончаровым, но Алёшу я спасу, чего бы мне это ни стоило. И ваше дело решится…

Закрываю глаза, наклоняюсь к нему, и наши жадные, солоноватые губы встретились в таком жарком поцелуе, что я вдруг поняла, ради кого вырвалась из рая…

Глава 7

Наивные, молодые, неопытные люди после случайного поцелуя смутились бы, начали нести извинительную чушь, но я настолько опустошена, что обняла его за шею, прижалась крепче, положила голову на широкое мужское плечо и вздохнула. Когда-то давным-давно, в прошлой жизни я также сидела на коленях у папы после того, как мне наложили несколько швов на рваную рану, как пацанка была, гоняла на велике и влетела в забор, уворачиваясь от злобной собаки. Тот момент, когда отец меня жалел и потом на руках вынес из травмпункта, навсегда врезался в мою память, как якорь спокойствия, защищённости. Мне даже в раю так не было спокойно, потому как моего отца и матери там не оказалось, они возродились в нашем мире, и я чувствовал себя слегка покинутой.

И вот сейчас…

Демид наполняет меня силой и решимостью, вселяет уверенность и нежность…

— Я сидела бы так всю жизнь…

— Я держал бы тебя на руках всю жизнь. Сашенька, всё будет хорошо, я чувствую это, просто сейчас ты не видишь, и страх тебя гложет, как голодный пёс. Но такая любовь преодолевает всё, однажды ты станешь моей женой и будешь вспоминать эти дни с улыбкой…

— Если ты усыновишь моего брата, то мы сможем ли потом быть вместе, если я каким-то чудом разведусь с Гончаровым? Мы станем родственниками или нет…

— В любом случае я должен съездить с мальчиком в столицу и разобраться с этим делом. Про родство тоже уточню. Клянусь, я буду в полнейшей мере осмотрительным в каждом вопросе. У меня есть небольшие сбережения, на адвокатов хватит, ведь природа этого долга до конца непонятна, в документе нет точных данных. Не изводи себя до времени, о каждом нашем шаге буду писать на почту до востребования, чтобы ты не волновалась.

— Теперь не буду. Нам больше не стоит вот так встречаться, по крайней мере, до суда. Я всё же рискну не отзывать заявление, должен быть выход.

— Мы его обязательно найдём. Только постарайся больше не пугать меня обмороками.

— Постараюсь, мы, женщины вообще чуть что сразу лишаемся чувств, а потом каким-то чудом рожаем в муках и не один раз. Это я к тому, что я крепкая, просто очень испугалась пакостных новостей.

— А у меня, наоборот, все страхи как рукой сняло, я боялся, что ты выберешь помощь Сомова, он, конечно, человек горячный, но во многом был бы для тебя и для Алёши лучшей опорой.

— Ой, только не надо портить момент, пожалуйста. Так хорошо с тобой сидели, а ты вспомнил это шило. Но пора идти к себе, Алёша ждёт. Я пока заберу документы, и сама их как следует прочту несколько раз, но брата предупрежу, что вы с ним едете в столицу.

— Предупреди, завтра кое-какие дела закончу и поедем, возможно, в ночь…

Я нехотя встала, поправила своё платье, обняться ещё раз на прощание мы постеснялись.

— Не спешите, Александра Андреевна, одну я вас отпустить боюсь, провожу до вашей калитки, а то уж стемнело, опасаюсь, хоть народ у нас мирный…

— Да точно, я же не рассказала вам, — мы вдруг перешли на вы, и уже закрывая двери в управу, я рассказала Макарову историю с Федей.

— Никогда так не поступайте, нужно на помощь звать, а не бросаться на толпу пьяных дураков. И всё же вы отчаянная и сердобольная, редкое качество для людей, другая бы прошла мимо, ведь дурачок из семьи врагов. Теперь я вас ещё больше уважаю, Александра Андреевна.

На этих словах, очень удачно мимо нас прошёл какой-то горожанин, приподнял шляпу и поздоровался со всем уважением.

— Увы, если бы хоть как-то это повлияло на мои взаимоотношения с этим семейством. Теперь Гончаров уверен, что это он меня облагодетельствовал, спас